Хаджи
Шрифт:
– Я знаю, кто вы, - сказал шейх Таджи.
– Я слышал оба ваши выступления, в отеле "Филадельфия" и возле амфитеатра. Вы с ума сошли, в самом деле.
Шейх что-то сунул отцу, кажется, талисман из черного камня. Отец быстро спрятал его в карман.
– Нам надо встретиться после этого съезда, - прошептал шейх.
– Когда я получу от вас этот талисман с запиской, я приду к вам.
Отец кивнул, и оба они так же быстро, как встретились, разошлись в разные сторо-ны. Я знаком показал отцу, что запомнил имя человека, и побрел в сторону, чтобы что-нибудь
В тот вечер нас пригласили во дворец "Хашимийя" на встречу с королем. Я никогда не был во дворце, не видел всамделишнего короля и неподдельно взволнован, хотя это и был Абдалла. Мы с отцом хорошо оделись, одолжив одежду у всех, у кого в нашей части Акбат-Джабара осталось хоть что-нибудь приличное. Но многие делегаты были в лох-мотьях. Цепочка понемногу двинулась в тронный зал.
Второй раз в этот день у меня тряслись коленки. Да, место, конечно, замечательное. Это было единственное красивое место, не считая римского амфитеатра и крепости. Хотя дворец и не столь чудесен, как то, что я видел во время своего путешествия в рай, он вполне подходил для Абдаллы и Иордании.
И вот я перед самим королем! Кажется, я был разочарован. Его троном было просто большое кресло, стоявшее на возвышении, выкрашенном в золотой цвет. Он шагнул вниз, чтобы принять цепочку делегатов; его окружали телохранители-черкесы. Это были не на-стоящие арабы, а русские мусульмане. В своих меховых шапках с серебряными изображе-ниями королевской короны они походили на казаков, которых я видел на картинке. Со-ветники в европейских костюмах и арабских головных уборах стояли по сторонам от ко-роля и шептали ему на ухо, когда проходил очередной делегат.
Для короля Абдалла был низковат, и одежда его не была украшена, но более начи-щенных черных ботинок я в жизни не видел. Он был весело настроен, и это меня удивило - я ожидал, что он выглядит зловеще, как полковник Зияд, находившийся здесь же. Пол-ковник зашептал королю, когда мы приблизились. Абдалла расплылся в неестественно широкой улыбке, обнял отца, расцеловал его в обе щеки, погладил меня по голове, хотя я был почти такого же роста, как он.
– Добро пожаловать, милости просим в мое скромное королевство, хаджи Ибрагим! Да будет вам моя страна родным домом. Благословенно ваше присутствие. Да поведет вас в эти дни мудрость Аллаха.
– Ваше величество, нет слов, чтобы описать волнение этого момента, - ответствовал отец.
– Чего бы вы ни пожелали, теперь или потом, вам стоит лишь протянуть руку, - ска-зал король и повернулся ко мне.
– Твое имя, сын мой?
– Я Ишмаель, - торжественно произнес я.
Нас слегка подтолкнули, чтобы не задерживали очередь, и в конце концов мы очути-лись в самом большом шатре, какой мне приходилось видеть, - он вмещал всю делега-цию. Нетрудно было разобраться, кто здесь беженец, а кто из богатых и зажиточных пале-стинцев - это были лохмотья и золотые нити, перемешавшиеся во всеобщем братстве.
Последовавший за этим пир был еще более пышным, чем те, что устраивал отец, бу-дучи мухтаром Табы. Многие из
После пиршества мы смотрели верблюжьи гонки, искусство верховой езды и соко-линой охоты, и снова были музыка и танцы. Потом мы слышали по радио, что король ти-хо ускользнул из Аммана, не желая своим присутствием нарушать демократизм встречи.
На следующий день отец отправился в свою комиссию, заседание которой началось и кончилось общим криком из-за его попытки расширить повестку дня, а не просто при-нимать уже составленные решения. Он высказался за то, чтобы не употреблять слово "бе-женец", но его перекричали. Я вскоре ушел, чтобы собрать сведения, которые он велел мне достать.
Вечером я рассказал отцу о том, что удалось узнать. Шейх Таджи - глава полукоче-вого племени, занимавшего территорию к северу от залива Акаба и предместьев Эйлата. В начале войны с евреями египтяне в военных целях выселили их из родной страны, и они бежали в Хеврон. К концу войны евреи завоевали пустыню Негев и оставили шейха Тад-жи удивляться, зачем он уехал. Оставшихся бедуинов евреи не тронули, и они сотрудни-чали с евреями, снабжая их охотниками и сведениями.
Пока шейх Таджи сожалел о своей ошибке, он оказался в Хевронском лагере в бед-ственном положении. Мэр города был верным сторонником Абдаллы и превратил лагерь в один из оплотов короля в Западном Береге.
Отец показал мне маленький талисман, который дал ему Таджи, - яшмовый брелок с абстрактной резьбой. Я узнал обычный бедуинский талисман для охраны от джиннов.
– Эта штука потом доставит к нам шейха Таджи, - сказал отец.
– Что ты узнал о здешнем лагере?
Я с важностью прокашлялся.
– Шнеллер и все лагери вокруг Аммана гораздо хуже, чем Акбат-Джабар, - сказал я.
– Здесь они живут или умирают по одному закону. Абдалла завербовал всех важных ста-рых мухтаров и раздал им и их семьям все рабочие места в Красном Полумесяце. Если ты против короля, то ты не ешь и не протестуешь. Многих убили или бросили в тюрьму, так что всех инакомыслящих убрали.
– Я так и думал, - сказал отец.
– То же самое и с работой в Аммане. Только те, кто сотрудничает с Абдаллой, могут найти работу в городе. Говорят, таковы все лагери в Иордании.
На третий вечер я уже смог доложить отцу, что нашел еще одного сильного дисси-дента, который, в противоположность Ибрагиму, помалкивал о своих чувствах.
– Его зовут Чарльз Маан. Он был учителем гимназии в Хайфе. Он хорошо известен в комиссии по Рамалле.
– Я о нем слышал, - ответил отец.
– В Рамалле сильная группа. Можно ему дове-рять?
– Да, во всем, кроме одного, - сказал я.
– Так, кроме чего?
– спросил он.
– Он христианин, а ты знаешь, как они лгут об Иисусе, будто он их господин и изба-витель.