Хаджи
Шрифт:
В заключение сообщалось, что в Цюрихе, Швейцария, созывается конференция по требованиям и правам беженцев. Дело беженцев будет передано в Международную арбит-ражную комиссию, состоящую из нейтральных государств. Иордания пошлет делегацию, чтобы защитить интересы всех беженцев. Я схватил руку отца, которая тряслась от яро-сти. Из всех моих сил я потащил его из амфитеатра.
Мы уехали из Аммана с чувством горечи во рту.
Глава восьмая
Сточные канавы и горы гниющего мусора развели полчища мух и
Мой брат Джамиль был у них вожаком. Они не носили формы, ведь нашим уделом была крайняя нищета, а друг друга узнавали по ярко-оранжевым головным повязкам.
В лагере Эйн эс-Султан, расположенном рядом с Элишевым источником, были Аку-лы-освободители. Дальше по шоссе, в Бедуинском лагере, - Волки пустыни, а севернее, в небольшом лагере Нувеймех - Черный май, названный по кошмарной дате объявления ев-реями независимости. Все эти шайки подстрекались ленивыми, бездеятельными взрослы-ми и фанатичными египтянами из Мусульманского братства.
Мстители-леопарды все больше наводили страх в Акбат-Джабаре. Слоняясь повсю-ду, они высматривали мальчишек вроде меня и требовали вступать к ним. Вступай, а то изобьем. Благодаря Джамилю мне удавалось оставаться на свободе. Думаю, он не хотел, чтобы я вступил, - опасался, что я отберу у него лидерство.
Ночью шайки залезали на Гору Соблазна, где над вновь завербованными совершали мистические ритуалы, в том числе и кровопускание. У них были тайные знаки и людоед-ские клятвы мщения, сулящие евреям расчленение, проламывание черепа и раскаленную кочергу в глаза.
– Кровь, кишки, внутренности, яйца, смерть!
– доносилось с горы в свинцовом ноч-ном воздухе. Чтобы укрепить храбрость, они заставляли драться на палках, прыгать с вы-сокого уступа, бегать под градом бросаемых в них камней, прыгать через костер, откусы-вать головы живым курам и змеям, душить кошек голыми руками. Целыми днями и каж-дый день, смягчая его монотонность, - иллюзия храбрости и мужества, лучших качеств араба.
Хаджи Ибрагим, как и другие мухтары прежнего времени и шейхи, видели в этих шайках угрозу своей власти, но обуздывать их следовало осторожно, ведь взамен ничего не было. Не было ни школ, ни организованных игр, ни кино, только скулящее радио. Но они слушали только выступления от Братства - прославление мученичества и смерти.
– Вы великие юные солдаты Аллаха, вы готовитесь стать мучениками возмездия!
О возмездии они слышали в Иерихоне.
О возмездии они слышали в лагерях, в маленьких убогих харчевнях.
О возмездии они слышали дома.
И они становились уродами. Никто из них не работал и не пытался найти работу хо-тя бы во время уборки урожая, когда так нужны были рабочие руки. Весь труд брали на себя их матери и сестры. Вместо этого они стали наниматься на "защиту" крестьянских полей.
Если ты в лагере поссорился с "леопардом", - жди, что в твою лачугу ворвутся, ог-рабят ее, а твоего старшего сына изобьют. Леопарды-мстители собирались внизу на мосту Алленби, где в ожидании осмотра иорданскими таможенниками всегда стояла цепочка
Вместе с другими шайками они стали главной силой распоясавшегося черного рын-ка. Для этого они вошли в молчаливое сотрудничество с контролируемой иорданцами, не-действенной и продажной лагерной полицией. Необузданные в своей активности, Леопар-ды рыскали вокруг Иерихона и по подсказке полиции шантажировали торговцев. Они привычно совершали набеги и грабили склады Красного Полумесяца.
Когда становилось из рук вон плохо, Арабский легион устраивал чистку и забирал нескольких ребят в тюрьму в Аммане, но это лишь вызывало протесты родителей.
У Джамиля стали появляться вещи: батарейный приемник, наручные часы, новые ботинки, безделушки для девчонок, гашиш и продукты, которых так болезненно не хвата-ло в нашей маисовой диете. Отец его не расспрашивал, но оба мы тревожились о нашем оружии. Мы боялись, как бы Джамиль не продал его или, еще хуже, не отдал бы Леопар-дам.
Мы молча признали тот факт, что Джамиль стал бандитом, а он становился все бес-стыднее. У него были деньги в кармане, подарки для матери, курево для отца, еда для се-мейного стола. Он был достаточно сообразителен, чтобы внушить мысль о том, что нужен семье, а может быть, и вынашивал мысль поравняться с хаджи Ибрагимом.
Его дерзость достигла пика, когда в нашей части лагеря Леопарды ворвались в дом одного отцовского приятеля. Встретив Джамиля на нашей улице в обеденное время, я еще не знал, что отец велел всем уйти из дома.
– Погоди-ка, Джамиль, - крикнул я и пошел с ним рядом.
– Лучше бы тебе поосте-речься. Отец очень расстроен ограблением Дауда аль-Хамдана.
– Ну и что?
Я никогда не слышал от сестры, матери или братьев ни единого слова, оспаривающего власть отца. Джамиль с ума сошел, что ли? Я схватил его за руку, чтобы остановить, но он вырвал руку.
– Отцовское время кончилось, - выпалил Джамиль.
– Ему и всем старикам конец. Теперь новый порядок.
Я моргал, не веря своим ушам, и вдруг сообразил, что в свои восемнадцать лет Джа-миль ростом с отца и очень силен.
– Джамиль, ты с ума сошел.
– Да? Так ведь это отец довел нас до такой грязной жизни. Почему он не остался, чтобы драться за нашу землю? Кто ее вернет? Он? Это мне с моими друзьями выпало вер-нуть нашу честь, и меня за это уважают.
Мне захотелось побежать и предупредить отца, но я только смотрел, как уходит Джамиль. Когда он входил в дом, я осторожно последовал за ним. Ибрагим сидел в одном из кресел, перебирая четки, и тут вошел Джамиль. Через дверь я видел, как Джамиль со-вершил ужасный грех, не встав перед отцом на колени и не поцеловав ему руку.
– Где обед!
– потребовал Джамиль.
Ибрагим медленно встал со своего места и подошел вплотную к Джамилю. Он раз-махнулся так быстро, что я не успел заметить. Джамиль упал на грязный пол и испуган-ный лежал там, и кровь пузырилась у него изо рта.
– Джамиль, сын мой, - сказал отец очень тихо, - выйди отсюда, вернись и покажи мне, что ты уважаешь своего отца.
Джамиль перевернулся на четвереньки и свирепо взглянул снизу вверх.
– Ты мне больше не хозяин!
– завопил он.