Хадур
Шрифт:
Максим думал о том, чтобы уйти отсюда, но решил, что пока ему с этими людьми по пути, он останется. Хотя у его пути есть цель, а у них – нет.
Тебе нравится белокурая сучка.
– Паша что-нибудь успел сказать?
Максим повернул голову и увидел Лидию, которая приподнялась на руках и смотрела на него. И что ответить? Что перед тем, как мальчику сунули язык в мозг, он кричал: "Они везде. Я умру"?
– Он сказал, что очень любит вас, – Максим не мог "тыкать" этой женщине.
– Спасибо тебе, Максим. – И Лидия легла.
В этот момент Максим увидел, как на ее щеке блеснула слеза, а может ему просто показалось. Ему
4
Маша проснулась, когда уже рассвело но, к ее сильному разочарованию, солнце не светило. Небо затянуло сплошными серыми тучами и сейчас оно чем-то напоминало мятую фольгу, сквозь которую прорывалась мерзкая морось. За ночь влажность сильно повысилась и упала температура градусов на пять, отчего по всему телу пробежал озноб. Маша заметила, что костер продолжает гореть, но холод не покидал ее. И тут девушка заметила, что накрыта черным дождевиком, а Максим сидит на поваленном стволе в тонкой серой кофте, обхватив себя руками. Лидия, ее супруг и Антон мирно спали, но теперь их тела находились ближе к костру. Замерзнув, люди во сне инстинктивно придвинулись к источнику тепла.
Маша поднялась и аккуратно оттряхнула дождевик от утренней росы. Подошла к Максиму.
– Доброе утро, – заговорила она с улыбкой, протягивая элегантно наброшенный на правую руку дождевик. – Спасибо.
– Ночью ты замерзла, – Максим потянулся за плащом, но остановился. – Если тебе холодно, то оставь.
– Нет, я уже согрелась. – Маша слегка покраснела.
Максим надел дождевик и накинул капюшон. Маша залезла на ствол и уселась рядом.
– Я так тебя толком и не поблагодарила за помощь, – застенчиво и немного стесняясь, заговорила она. – Если бы ты тогда не пришел, я не знаю, что бы они со мной сделали…
Они бы ее трахнули.
Максим скривил от боли лицо, но Маша не видела этого, капюшон почти полностью скрывал его лик.
– …я даже не хочу думать об этом. Это очень ужасно, – Маша немного помолчала, вспоминая своего отца, который любил прикладывать руку к домочадцам. – Спасибо тебе.
– Рад был помочь.
И они замолчали.
Маша чувствовала себя в безопасности рядом с Максимом, а теперь добавилось еще и чувство комфорта. Ее совсем не напрягало то, что они сидят молча. Маша боялась, что сейчас появится неловкость из-за молчания, ведь так часто бывает, когда молчишь с малознакомым человеком, но с Максимом оказалось по-другому. С ним, словно со старым добрым знакомым, – можно молчать, и желание убежать как можно дальше – не появится. Но все же Маша хотела поговорить. Появилось безудержное желание узнать о Максиме все. Девушка попыталась посмотреть на него, но капюшон закрыл лицо, она увидела лишь подбородок и торчащий кончик носа. На мгновение ей стало страшно спрашивать что-либо.
Да прекрати ты, подбодрила Маша сама себя. Не ударит же он меня, в конце концов. И не зарежет.
– Максим, а сколько тебе лет? – Она все же решилась на разговор.
– А сколько дашь?
– Э… ну, – Маша не поняла, шутит он или нет. – Наверно не больше тридцати?
– Двадцать восемь, – ответил Максим. Некоторое время он молчал, но все же спросил: – А тебе?
– Двадцать пять.
И они снова замолчали.
Так они просидели минут пять, и за это время Максим ни разу не шевельнулся. Во время этой молчаливой посиделки проснулся Священник и, увидев, что молодые люди не спят, подошел ближе. Маша ощутила легкое расстройство из-за того, что Петр так нагло вторгся в их
– Доброе утро вам, – сказал Священник глядя в небо, и мелкая морось оросила его бородатое лицо. – Скажем: спасибо Господу, он даровал нам еще один день. Как твой синяк, Маша? – Он посмотрел на девушку, к пятну темно-синего цвета прибавился желтый оттенок. – Да, выглядит не очень хорошо, но думаю, скоро пройдет.
– Наверно, – согласилась Маша. – Уже практически не болит.
– И это прекрасно, – решил Священник. – Максим, а давно рассвело?
– Около часа назад. – Максим даже не повернул голову.
– Тогда, сейчас, примерно… – Священник закрыл глаза и принялся подсчитывать в уме. – Сейчас где-то восемь утра. Ведь я стараюсь считать дни с того самого момента, я даже практически точно могу сказать, какое сейчас число. – Он думал, что Маша или Максим захотят узнать число, но те не показали заинтересованности. Но Священник все равно продолжил: – Сейчас двадцать седьмое сентября. Ну, плюс-минус пару дней. А если сегодня действительно двадцать седьмое сентября, то сегодня – Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня. А ведь Явление Креста – это, прежде всего, победа добра над злом. Я говорю вам: спасибо за то, что вы – добрые люди.
– Нам пора идти, – Маша и Священник не заметили, как проснулся Антон и подошел к ним. Он все тем же ненавистным взглядом смотрел на Максима, но после этой ночи военный убедился в том, что чужак не собирается их убивать. – Буди жену и пойдем. Сегодня я планирую найти нам новый дом.
Священник склонился над Лидией и нежно потряс ее за плечо, он не смел спорить с Антоном, ведь военный казался безоговорочным лидером их маленькой группы. Возможно, Антон опасался, что Максим займет его место и, именно, поэтому невзлюбил парня. А то, что случилось в аптеке, всего лишь подлило горючего в тлеющий костер противоречий, отчего тот разгорелся сильнее.
Проснувшаяся Лидия посмотрела на всех, но ничего не сказала. Ее лицо по-прежнему передавало горечь пережитой утраты и нежелание принимать то, что близкого ей человека больше нет в живых, во всяком случае, в том понимании, к которому привыкли люди. Невыносимая грусть, исказившая лицо Лидии делала ее старее, морщины под глазами и на щеках казались глубже и отвратительнее.
– Идемте, – скомандовал Антон и двинулся к шоссе тем же путем, которым они сюда пришли. – Твари могут нас преследовать и, если их ничто не отвлекло, то скоро нас нагонят.
И все двинулись за Антоном.
За ночь растительность, которую они примяли, когда прокладывали себе тропу – вновь потянулась к небу, и людям пришлось протаптывать путь вновь. Минут через двадцать они вышли на федеральную трассу "М-10" и двинулись на юг. С каждым шагом Максим становился ближе к Москве.
5
Пять человек двигались по шоссе. С тех пор как они покинули лесной лагерь, прошло более пяти часов, и за это время они ни разу не остановились передохнуть из-за опасения, что мутанты идут следом. Люди устали, их ноги гудели от непрерывной ходьбы, радовало только то, что идут они по асфальту. Но, несмотря на сильную усталость, никто не произнес ни слова и не попросил устроить пятиминутный привал. Даже Лидия молчала, которая, казалось, уже готова лечь на дорогу и отдать Богу душу, лишь бы поскорее закончилась эта выматывающая ходьба.