Хадур

Арсеньев Андрей

Поганая морось то усиливалась, то вновь затихала.

Но усталость – это не самое страшное, что может настичь человека и, даже голод не так опасен. Обезвоживание – вот реальная угроза для жизни, и Антон пытался вспомнить, когда последний раз он пил. Но память еще не начала подводить и уверенно утверждала, что это было вчера, перед тем как отправиться в увлекательное путешествие до аптеки. Они все не выпили ни капли воды в течение суток. Антон не сомневался в том, что у людей уже давно наступила первая стадия обезвоживания, лично он в этом убедился час назад, когда сошел с шоссе опорожнить мочевой пузырь. Густая темно-желтая моча, вырвавшаяся из его недр, говорила о том, что организм готов ко второй стадии дегидратации.

А что дальше? Сильное головокружение, онемение конечностей, мышечные судороги, учащенное дыхание, слабый пульс, обморок. Смерть. Отличное завершение жизненного пути. Спасибо Господу нашему, как любит говорить Священник.

Последние несколько часов лес по обеим сторонам шоссе не заканчивался. За это время не повстречалось ни одного городка или деревни. Только дорога, местами заваленная машинами.

Но неожиданно лес справа расступился, и их взору предстали бескрайние поля, тянувшиеся к горизонту но, к сожалению, никаких построек не видно. Только десяток брошенных комбайнов, оставшихся доживать свой век в одиночестве, а ближе к шоссе стояли два трактора, уставившись огромными фарами друг на друга. Создавалось впечатление, что они затеяли спор, который уже никто не поможет разрешить, и они так и будут продолжать полемику, пока железо не заржавеет, и машины не рассыплются в прах.

Когда прошли поля, непроглядный, заметно пожелтевший, лес снова окутал шоссе, и километров через пять показалась небольшая речушка, через которую перекинулся бетонный мост. Железные перила с одной стороны вырвало от удара автомобиля, и рваные прутья торчали, словно кобры факира, а весь мост и груду искореженных машин покрывала черная копоть. Подойдя ближе Максим решил, что причиной взрыва послужило столкновение бензовоза с рейсовым междугородним автобусом. У Максима перед глазами нарисовалась картина, как многотонный бензовоз врезается в автобус, набитый людьми, а другие автомобили, мчавшиеся по шоссе, не успевают затормозить и на полной скорости влетают в железное месиво. Происходит оглушающий взрыв, раскидывая горючее на много метров. Люди кричат, запертые в своих покоробленных машинах, не имея возможности вылезти. Им остается только гореть, чувствуя невыносимую боль, видеть, как плавится собственная кожа.

Максим разогнал ужасные образы и подошел ближе к автобусу. Пассажиры так и остались сидеть на своих местах, только теперь они напоминали обгорелые бревна и единственное, что придавало им человеческое прошлое, так это открытые рты, будто мертвый хор бесконечно тянет букву "О". И Максим словно услышал их крики боли и нежелание умирать вот так.

– И, пришед, находит их опять спящими, ибо у них глаза отяжелели.

Максим вздрогнул от неожиданно раздавшегося рядом голоса но, повернув голову, увидел Священника, тот смотрел на трупы людей и крестился. Когда Петр закончил осенять себя крестным знамением, Максим сказал ему:

– По мосту мы не пройдем, – ему, оказалось, сложно говорить, сухость во рту и легкое головокружение усиливались. – Спустимся и перейдем реку. Не думаю, что она глубокая.

Священник лишь кивнул головой.

Максим, никого не дожидаясь, спустился по склону к речке. Сухая желтая трава хрустела под ногами. Главным объектом его внимания стала река, он спускался, ничего не замечая, с мыслью как можно скорее сделать глоток воды. Максим пал на колени перед речкой, сложил руки "лодочкой" и зачерпнул как можно больше жидкости. Его губы почти коснулись мутной влаги, но за спиной послышался голос Антона:

– Я бы не стал пить эту воду, – военный встал рядом и подождал, пока Максим выплеснет воду из рук. Антон продолжил: – В лучшем случае ты будешь дристать несколько дней. А в худшем, – он немного помолчал. – В худшем – холера, тиф, туберкулез. Можешь мне поверить. Знаю, что говорю.

– И

откуда такие познания? – Максиму стало немного стыдно и неловко из-за того, что он чуть не сглупил, ведь всего несколько глотков грязной воды могли вызвать острое отравление.

– Давно это было. Больше двадцати лет назад. Тогда я еще простым солдатом был, рядовым. Нашу роту на учения заслали. На месяц в леса, – Маша встала рядом с Максимом и стала слушать историю Антона, а изможденная Лидия легла на желтую траву и закрыла глаза. Ее муж сел рядом, взял её за руку, не прекращая беседы со своим Господом.

– Бежали мы марш-бросок, шесть километров. В полной амуниции. Во время этого броска мне пить захотелось, вот я и попил из такой же речушки. Вместе с водой я проглотил какую-то заразу, и у меня началась бактериальная дизентерия, – Антон с трудом выговорил это словосочетание. – Ну, а потом: температура, госпиталь… в общем, малоприятная болезнь.

– Увлекательная история, – произнес Максим.

– И после этой увлекательной истории, – Антон презрительно глянул на Максима. – Я узнал много способов, как очистить воду в полевых условиях.

– Поделишься хоть одним?

– А ты так пей.

– Только после тебя.

– Может, вы прекратите, наконец! – Маша крикнула так громко, что даже уставшая Лидия открыла глаза и приподнялась. Все удивленно уставились на Машу, и Максим решил, что до этого момента никто из присутствующих никогда не слышал, насколько громко может кричать эта хрупкая девушка. Когда спорщики замолчали, Маша продолжила уже привычным для всех голосом: – Стоите тут, спорите, кто из вас круче, а то, что, Антон, твои друзья от жажды помирают, – тебе наплевать.

Военный опустил виноватые глаза и в этот момент стал похож на школьного хулигана, который снежком разбил директорское окно и сейчас стоит перед педагогическим советом. Потом он все же поднял глаза и сказал:

– Виноват, – Антон прикинул в голове, какие материалы понадобятся для создания самодельного фильтра, а затем озвучил: – Мне нужен кусок материи, лучше штанина. Ну, и какие-нибудь емкости.

– Я поищу тряпку.

Максим пошел к тому месту, где они спускались и начал взбираться по склону. Он поднялся наверх и двинулся на мост – в самое сердце ужаснейшей аварии, которая произошла, скорее всего, еще в марте и забрала не меньше пятидесяти жизней. Максим подошел к ближайшей искореженной машине, на ней не было копоти, но водителя зажало так сильно, что добраться до его одежды не представлялось возможным. Да, и само тело больше напоминало высушенную мумию. Он огляделся. Заметил, что слева сажи меньше и направился туда. Залез на груду металла, аккуратно переступал с остова на остов, заглядывая в каждую щель в поисках ткани. Максим не заметил, как наступил на боковое стекло, оно треснуло под ботинком, и нога провалилась в темень. Он упал пахом на раму и взвыл от боли. На лице высыпал пот, а тупая и невыносимая резь окутала яйца. Максим задышал, как роженица, держась обеими руками за больное место и зажмурив глаза. Минут через десять боль отступила, но все же при движении давала о себе знать. Пока Максим пережидал волну рези в паху, ему пришла идея срезать ткань с сиденья автомобиля. Так что Максим принесет Антону то, что смог найти.

Да пошел он в задницу, больше я своими яйцами рисковать не стану.

Максим медленно и скрупулезно полз по искореженным машинам, еще раз упасть и удариться он не хотел и, когда ступил на твердый асфальт, с облегчением выдохнул. Затем он залез в мятую машину, полностью срезал обшивку с заднего сиденья и спустился обратно к речке.

– Ты долго, – обрадованная Маша смотрела на Максима. – Мы уже хотели пойти искать.

Ну да, как же, подумал Максим. Особенно Антон.