Хадават

Ковалев Вячеслав

– Ну-ну-ну! Да погоди ты! – Макс отошел на пару шагов. – Лучше оглянись вокруг, – хмыкнул он, еще раз окидывая комнату глазами.

Монах огляделся:

– Что это?

– Думаю, нас выкинуло куда-то. Не зря же пол ходуном ходил. Если бы не твое тупое желание меня прикончить, может быть, и не вляпались бы.

– Ты-ы, – прорычал монах, порываясь встать, но тут же упал без сил.

– Слушай, вояка, в силу сложившихся обстоятельств предлагаю перемирие. Надо разобраться, что к чему, а потом можно и в спасение миров поиграть. Ну как? – Он

посмотрел на монаха. К его удивлению, Горан быстро успокоился и пришел в себя.

– Да, ты прав. – Он осторожно поднялся. Встряхнулся, словно воробей, искупавшийся в пыли, и снова посмотрел на Макса уже чистым спокойным взглядом. – Ты прав, – повторил он, – надо разобраться, поэтому оставим наш разговор на потом. – Он протянул вперед руку.

Макс посмотрел на открытую ладонь размером с голову годовалого ребенка и с опаской осторожно пожал ее, в любой момент ожидая подвоха. Подвоха не случилось. Стиснув руку Макса, монах тут же ее отпустил.

– Оружие где? – коротко выдохнул он.

– А черт его знает. – Макс пожал плечами. – Пойдем осмотримся, там трупы в коридоре.

– Угу, – кивнул монах, совершенно не удивляясь новости, и пошел вслед за Максом.

Да. Так бывает. Люди, которые только что готовы были порвать один другого, вполне мирно обмениваются рукопожатиями и идут вместе. Нет, они не преисполнились любовью друг к другу и противниками насилия в один момент не стали. Но так бывает. Вот и все. И никто не знает, сколько продлится их мирное сосуществование.

Товарищи-враги осторожно приблизились к лежащему человеку. В том, что он был мертв, сомневаться не приходилось. С разодранной грудной клеткой не живут.

– Наш парень поработал, знакомая картинка, – пробубнил Макс.

Они заглянули в ближайшую комнату. Дверь, вышибленная страшным ударом и расколовшаяся надвое, валялась у противоположной стены. Все было разгромлено. И еще два человека. Мужчина и женщина. Макс присел на корточки около мужчины. Покачал головой:

– Мертв.

– Женщина тоже, – откликнулся Горан.

Неизвестно зачем, Макс дотронулся до плеча убитого. Перед глазами полыхнуло…

…Дверь в коридор открылась, и там появился человек. Высокий парень в изодранном грязном камуфляже. Правда, костюм его знавал и лучшие времена. Впрочем, как и его обладатель. Лицо было напряжено. Скулы остро проступали через бледную кожу. Волосы были немыты и взъерошены. На щеке грязь. Глаза в окружении красноватых воспаленных век болезненно щурились. Руки вошедшего мелко дрожали. Он сделал пару шагов, и тут одна из дверей открылась, и в коридор вышел мужчина. Он шел, на ходу изучая какие-то бумаги. Увидев парня, остановился.

– Никита? Ты? Господи, что с тобой? Ты неважно выглядишь. Что же мы стоим, – засуетился мужчина, – я сейчас…

Договорить он не успел. Камуфляжный оскалился и молча прыгнул. Это был скорее бросок кошки, нежели прыжок человека. Мужчина уронил бумаги и с ужасом уставился на того, кого назвал Никитой. Тот летел на него, выставив

вперед руки, которые на глазах обрастали буграми мышц, ногти удлинялись, превращаясь в звериные когти. Человек даже не успел закричать. Когтистая ладонь ударила его в грудь, пробивая ее насквозь. Он опрокинулся навзничь, захлебываясь кровью…

– Эй, да что с тобой? – Горан тряс Макса за плечо.

Тот понемногу приходил в себя.

– Я видел, – прохрипел он, – видел, как это было.

Видения стали мелькать перед Максом. Вот вылетает дверь. С удивлением на лице поворачивается сидящий за столом мужчина и в следующую минуту падает со свернутой шеей. Истошно кричит женщина, опрокидывая стул, и тоже падает, отброшенная страшным ударом к ближайшей стене. Она еще пытается ползти, но неправдоподобно мускулистые руки хватают ее, и волчьи клыки рвут шею.

– Он не случайно попал сюда, они знали его, и он вернулся сюда убивать. – Макс поднялся. – Не хочу паниковать раньше времени, но мне кажется, в этом доме нет живых.

Тут его взгляд зацепился за исписанные листки. Он наклонился, поднял один. Тупо уставился на него.

– Монах, ты можешь прочитать это? – спросил он, показывая листок Горану.

Тот посмотрел и отрицательно помотал головой:

– Я никогда не видел такие письмена.

Макс закивал:

– Конечно, конечно, не видел, потому что это написано по-русски. Понимаешь, ты, дурья твоя башка, ПО-РУ-УС-СКИ! – растягивая слова по слогам, сказал Макс. – Господи, я уже стал родное письмо забывать. Мы в России! Мы там, откуда меня закинуло к вам! Я дома! Понимаешь ты, человек в монашеской рясе, – я дома! – Макс резко замолчал.

Монах понимал. Как и то, что он-то как раз не дома, а совсем наоборот.

Они пошли дальше, и повсюду их встречала одна и та же картина: разгром, кровь и мертвые тела. Вышли к площадке возле лифта, поднялись по лестнице наверх. Отодвинутый в сторону стеллаж. Перевернутые полки, разбросанные книги. Библиотека. Здесь Неправильному, как Макс продолжал называть незнакомца, попробовали дать отпор. В столешнице опрокинутого стола виднелись следы от пуль, чуть дальше валялся окровавленный дробовик, а поодаль лежало еще одно тело. Такого Макс никогда не видел. Парня просто разорвали. Рядом засопел монах, покрепче стискивая обломок металлической вешалки, взятый им за неимением другого оружия.

В следующие полчаса они обошли весь дом. Живых нигде не было. В одной из комнат задержались подольше. Лежащий здесь мужчина умер очень плохо. Его явно пытали. Поломанные в нескольких местах руки и ноги, содранные лоскуты кожи и, как завершение картины, отсутствие головы. Макс зажмурился, увидев, как это происходило. И еще он увидел Неправильного. Он шел, опустив окровавленные руки, в одной из которых держал голову убитого, плечи его подрагивали, изо рта вырывались всхлипы. Он рыдал, растирая по лицу, ставшему вновь человеческим, слезы вместе с кровью.