Гвардеец - Дороги Европы
Шрифт:
– А как же? – начал говорить кузен, но, сообразив, что среди нас имеется посторонний, вовремя закрыл рот.
Лекарь взял с меня два талера и, пообещав проведать раненого послезавтра, удалился.
Я сел в глубокой задумчивости. Как ни крути, но, мы едва не распрощались с Карлом. Если бы не своевременный и главное меткий выстрел, кузен бы уже знакомился с ангелами. Единственной подходящей кандидатурой на роль таинственного благодетеля был Михай. Он ненавидел Потоцкого, метко стрелял и, вдобавок, выходил из гостиницы, хотя я строго запретил гренадерам покидать комнату. И что самое противное – я не знаю, как с ним поступить. С одной
– Говори, где был? – сурово спросил я, едва Михай переступил через порог.
– В костёл ходил, господин сержант, – не поднимая глаз, в своей обычной манере ответил поляк.
– Только в костёл или ещё куда-то завернул по пути?
– Больше никуда не заходил, – с удивлением произнёс Михай. – На службе постоял, помолился за благополучный исход поединка между вашим кузен и паном Потоцким, душу отвёл перед образами.
– Покажи своё оружие, – приказал я.
– Зачем? – Михай побледнел, и сдаётся мне, что скорей от обиды, чем из боязни оказаться раскрытым.
Нет, что-то тут не так. Неужели я иду по ложному пути? Но проверить Михая в любом случае надо.
– Покажи свое оружие, – с нажимом сказал я.
Обиженный поляк выложил свой арсенал. Выяснилось, что всё на месте, ничего с собой наш друг не брал. Я задумался: времени, чтобы обзавестись новым пистолетом или мушкетом у Михая не было, порохом от него не пахло. Да и удивление на его лице выглядело вполне естественным, актёрских талантов в нём я не наблюдал. Выходит, загадочным стрелком был кто-то другой. И это тревожило сильнее всего. Похоже, в игру вступил новый игрок, и кто знает, чего от него ожидать и какой стороне он подыгрывает. Пока что в его активе спасение Карла, но вдруг это часть какой-то хитроумной комбинации? Или здесь что-то другое: месть, сведение старых счётов? Как всегда вопросов больше чем ответов. Скверно. Всё равно, что брести в потёмках по минному полю. Для очистки совести я всё же потребовал от Михая клятвы:
– Поклянись, что не стрелял в Потоцкого!
– А в него что, стреляли? – ахнул Михай. – Надеюсь, убили!
– Убить – не убили, но ранили серьёзно. Поклянись, что не твоих рук дело.
– Клянусь всеми святыми! Я-то, когда увидел кузена вашего, обрадовался. Думал, зарубил он этого гада. А тут вон как всё обернулось! Но в Потоцкого я не стрелял, господин сержант, хоть выпади мне такой случай – не дрогнул бы.
– Ладно, верю. День выдался тяжёлым. Столько событий сразу навалилось.
– Господин сержант, – привстал Чижиков, – дозвольте сказать.
– Говори, раз уж начал.
– Я вот что думаю. Вы уж не смейтесь надо мною, но давно уже в затылке свербит, будто кто-то за нами идёт и в спину смотрит. Словно взгляд чужой на тебя направленный чувствуется. Я вздрогнул, уж больно мысли Чижикова были созвучны моим:
– Смеяться не собираюсь, не в моих это правилах. Объясни подробней, что тебя беспокоит.
– Помните, как мы у матушки вашей в имении ночевали? Я с утречка вышел во двор, трубочку раскурить, и ночного сторожа встретил. Он нашему языку немного обучен. Слово за слово, сцепились мы языками, и вот, что он мне
– А, ты у нас колдун, значит, – засмеялся Михайлов.
– Скажешь тоже! Никакой я не колдун, – обиделся Чижиков. – Чутьё у меня появилось. Сначала всего ничего было, а с годами побольше стало. Иной раз, словно в будущее заглядываю, точно знаю, что и как произойдёт. Но такое редко бывает, а то бы нас ни в жизнь в засаду не поймали. А вот ежели кто в спину смотрит, всегда о том ведаю.
– Понятно, экстрасенс ты наш доморощенный, – улыбнулся я. – Ну, трави, что было дальше. Чижиков не обратил внимания на незнакомое слово и продолжил:
– Чую, идёт кто-то по нашему следу. Аккуратно так, на удалении держится, но из виду не упускает. Почитай до самой Польши чувство такое было, но, как через кордон перебрались и в Крушаницу приехали, отпустило.
– А что мне не сказал? – удивился я.
– А что говорить-то?! Вы ж меня на смех бы подняли без доказательств! – пояснил солдат.
– С этого дня ты мне лучше всё рассказывай. Я тоже себя неуютно чувствовал. Если бы ты поделился со мной подозрениями, могли бы проверку устроить – узнать, кому это вздумалось за нами пылить. Глядишь, сейчас голову над этим ломать бы не пришлось.
– А может оно и к лучшему, что не узнали? – заметил Михайлов.
Я вздохнул. Возможно, он прав. В голове забрезжило смутное предположение. Ушаков, отправляя нас в эту командировку, велел ни при каких обстоятельствах не предавать гласности тот факт, что мы находимся на русской службе и выполняем его задание. Политика есть политика. Джентльменам в белоснежных перчатках в ней делать нечего. Не удивлюсь, если генерал-аншеф для подстраховки отправил вслед за нами других людей, целью которых является наше устранение, если что-то пойдёт не так. Вполне логичное решение. Не человека – нет проблемы. Только не надо приписывать это выражение Иосифу Виссарионовичу. Это ещё задолго до него придумали, и в жизнь воплотили.
До поры до времени 'контроллёры' – назову их так – помогают нам. Устранили Потоцкого, как только стало ясно, что жизнь Карла в опасности. Действовали грязно, рискованно, но вполне эффективно. Ужас, как не хочется быть следующей мишенью.
Хотя… вдруг это паранойя? Впрочем, как говорили мне в армии: лучше перебдеть, чем недобдеть. Будем действовать с учётом новых обстоятельств, только и всего.
Я велел Михайлову ухаживать за раненым Карлом, а сам с остальными гренадерами отправился на поиски лавки Микульчика. Выяснилось, что до неё рукой подать.
За прилавком стоял разбитной приказчик, из тех, которые умеют так обслужить покупателя, что случайный человек зашедший, чтобы переждать дождь, обязательно выйдет с солнечными очками. Но, услышав, что мы хотим поговорить с хозяином, не стал упираться и привёл круглолицего купца со щеками как у хомяка.
– Что вам угодно, господа? – Микульчик смотрел на нас с опаской, понимая, что мы вряд ли явились к нему за покупками.
Говорил он на польском, но, когда я сказал несколько фраз на немецком, купец с лёгкостью перешёл на этот язык: