Гвардеец - Дороги Европы

Данилов Дмитрий Мастерович

– И эх! – теперь Михайлов метнул гранату с такой лёгкостью, будто она весила как пушинка.

– Моя очередь, – выдвинулся вперёд Карл. Он поджёг фитиль, бросил.

Отряд поляков вновь окутало чёрным туманом, правда, ненадолго. Порыв ветра быстро развеял клубы дыма. В рядах нападавших началась свалка. Творилось нечто невообразимое. Я видел, как раненые лошади пытаются сбросить седоков, бросаются из стороны в сторону, падают. Как окровавленные всадники в бессильной ярости стараются прорваться, но у них ничего не выходит. Узкая дорога стала смертельной ловушкой.

– Теперь палим

из всего, что стреляет, – закричал я, хватаясь за пистолеты.

Картина Репина маслом – избиение младенцев. Бух, свинцовое жало вылетело из ствола, нашло жертву. Мёртвый поляк свесился с лошади, выпустил саблю. Я взялся за второй пистолет, не целясь, нажал на спусковой крючок. Руку подбросило, пуля чиркнула по кроне деревьев, посыпались листья. Драгоценный заряд пропал впустую. На миг стало обидно. Это ведь не кино, где какой-нибудь Рэмбо полфильма лупит из пистолета, не меняя обоймы. Это жизнь, где патроны заканчиваются, а вместо клюквенного морса течёт взаправдашняя кровь.

– Твою мать! – выругался я, отбросив ненужные пистолеты, и стал снимать с плеча карабин.

Чижиков, стоя на колене, бил в людскую массу. Мы устроили на дороге кучу малу, в которой смешались живые и мёртвые. Уцелевшие поляки отстреливались, но как-то вяло. Они явно не ожидали, что получат сильный отпор. Однако их всё равно оставалось слишком много. Некоторые, спешившись, пытались к нам пробиться и, только летящие пули сдерживали их натиск. Я пожалел, что под руками нет пулемёта. Хоть бы какой-нибудь завалящий 'Максим'. Я бы тогда скосил всех к такой-то бабушке. Однако технический прогресс ещё не продвинулся столь далеко, и люди уничтожали себе подобных с помощью куда более примитивных приспособлений.

Всё, я шлёпнул из карабина слишком ретивого поляка и с сожалением опустил ружьё. Перезаряжать некогда. Враги находились метрах в тридцати от нас, мне просто не успеть проделать кучу необходимых манипуляций. Остальным гренадерам тоже. Никто не даст нам минуту-другую передышки, это непозволительная роскошь. Если поляки сейчас рванут всем скопом, то просто задавят нас массой. Начнётся рубка с вполне предсказуемым финалом. С таким количеством противников отряду не справиться. Прежде чем сойтись в рукопашной, стоит истребить как можно больше неприятелей, тогда появится хоть какой-то шанс победить. Пистолеты и ружья были разряжены, но у нас ещё оставались бомбы. Не всё так плохо, господа гренадеры. Мы ещё повоюем.

– Забрасывай их гранатами, – приказал я и первым полез в подсумок.

Краем глаза уловил какое-то движение – сабля пана Дрозда взметнулась в воздух и едва не опустилась на голову кузена. Не знаю, каким чудом мне удалось отбить руку предателя с занесённым клинком, лезвие ушло в сторону, но всё же слегка задело Карла. От неожиданности он закричал, выпустил гранату. Она свалилась на землю, запрыгала, грозя разнести всё вокруг. В почти сомнамбулическом состоянии я поддел её ногой как футбольный мяч, и граната улетела с дороги, взорвалась, не причинив никому вреда, разве что повалилось посечённое осколками молодое деревце.

– В чём дело, пан Дрозд? Вы с ума сошли? – закричал я.

– Защищайтесь!

Пан Дрозд с хищным оскалом шагнул ко мне, поигрывая

саблей, никто, кроме меня не догадался, что он уже на другой стороне и собирается нанести удар в спину. Я понял, что драгоценное время уходит, что схватка с неожиданным противником обрекает мой отряд на поражение – драться на два фронта у нас не выйдет. Мы оказались столь уязвимы.

– Зачем? – только и успел произнести я.

И почти сразу нас смяли поляки. Я увидел раздувающиеся ноздри коня, яростный взгляд шляхтича, который приехал с паном Дроздом и был якобы отправлен обратно, а потом пришла темнота.

– Ещё воды, – прозвучало над ухом.

Тело пронизало тысячами маленьких ледяных игл, свело судорогой, я часто задышал и открыл глаза.

– Очухался, – с нескрываемым удовольствием произнёс знакомый голос, принадлежавший пану Дрозду.

Я лежал на пожухшей траве, промокший до нитки, руки и ноги связаны. Чуть подальше находились остальные.

Мы были на лесной опушке, розовые сполохи зари свидетельствовали, что наступило утро. На костре готовился завтрак, в воздухе витал запах варившейся каши. Избитый желудок скрутило, я едва не взвыл от боли. Кажется, меня приложило, как следует, жаль непонятно когда – в тот момент, когда сбило лошадью или добавили потом, валявшемуся без сознания. Второму варианту я бы не удивился, мы отправили на небеса немало поляков, оставшиеся в живых могли жаждать нашей крови на вполне законных основаниях.

– Долго ты в себя приходил, барон, – сказал красный от злости Потоцкий.

Не помню, чтобы шляхтич находился в рядах атакующих, да и вряд здоровье могло ему это позволить. Дуэль с Карлом даром не прошла.

Поляк был ранен и с трудом держался на ногах, но всё равно стоял прямо как надгробный памятник. Кто знает, вдруг это и впрямь последнее, что мне доведётся увидеть в этой жизни. Хотя, если бы хотели убить, давно бы так сделали, или им нужно, чтобы я находился в полном сознании? Справа ухмылялся пан Дрозд, его улыбочка была ненатуральной, как у клоуна в плохом цирке.

– Паскуда, – протянул я и плюнул в его сторону.

Улыбочка сползла с лица шляхтича, он схватился за рукоятку сабли, но Потоцкий схватил его за плечо, заставив отказаться от намерения разрубить меня на две части.

– Успеешь, ясновельможный пан. Он нужен живым. Не скажу, чтобы мне понравились его слова. Бывают вещи похуже смерти.

– Мой кузен, как он себя чувствует? – спросил я.

– Ранен, но не смертельно. Другие тоже пока двумя ногами стоят на этом свете. Знали бы вы каких трудов мне это стоило! Мои люди едва не выпустили им кишки. Я облегчённо вздохнул:

– Спасибо, что сохранили наши жизни, пан Потоцкий.

– О, пустяки, не стоит благодарности, – Шляхтич спрятал в усах усмешку. – У меня на вас далеко идущие планы. И не только у меня.

– А у кого ещё?

– У князя Чарторыжского.

Услышав имя влиятельного магната, которого генерал Ушаков называл другом и союзником России, я удивился, но постарался скрыть удивление. Мне раньше казалось, что причиной провала было предательство пана Дрозда, однако упоминание столь громкой фамилии наводило на мысль, что разыгранная комбинация куда сложнее.