Гвардеец - Дороги Европы
Шрифт:
Нас заперли в большом амбаре без окон, заложили ворота дубовыми брусьями, поставили в охрану здоровенного сторожа комплекцией похожего на армрестлера. Руки вязать не стали, что ж и на том спасибо.
В кармане обнаружились маточники. Похоже, поляки при обыске не догадались, что это такое, а раскольникам и вовсе не было до них никакого дела.
– Как думаете, господин сержант, здесь палить будут али как? – как-то отстраненно спросил Чижиков. Мне показалось, что он уже смирился с неизбежностью
– Сомневаюсь. Уж больно постройки добротные, чтобы на нас переводить. Раскольники – народ хозяйственный, зря имущество портить не станут. Скорее всего, есть у них особые избы для провинившихся, там и жгут, а потом на пепелище заново отстраивают. Сейчас приготовят всё и в гости позовут. Михайлов, заберись повыше, посмотри – может, чего увидишь.
– Слушаюсь, господин сержант, – юркий гренадер полез почти к самой крыше и, усевшись на поперечной балке, как курица на насесте, сообщил:
– Я тута щёлочку проковырял, через неё маненько рассмотреть можно.
– Докладывай, – приказал я.
– Поодаль от всех домов изба стоит какая-то, низенькая, рубленная. Чёй-то возле неё народ суетится: солому носят да смолу вроде. Бабы, старухи, детишки… Всех припрягли.
– Понятно чего народ суетится, – поморщился Чижиков. – Гарь устраивают. И охота же людям…
– Так то не люди, то вера такая! – в каком-то философском угаре бросил Михайлов.
– Вера… Что же за вера такая – человеков в геенну огненную живыми бросать?! По виду и не скажешь, что людоеды энтакие.
– Брат, нас и вправду хотят сжечь? – недоумённо спросил Карл.
Бедолага, где ж ему знать, что в России всегда всё очень серьёзно. Если война, так до последней капли крови, если драка, так до смерти. Не любит наш народ полумер и полудействий.
– Угу, в полном соответствии с фольклорными традициями. На Руси ведь как заведено: одних – напоят-накормят, в баньке напарят, а других пустят на золу, ценное удобрение в народном хозяйстве. Как карта выпадет.
– Неужели нельзя переговорить с ними, объяснить, что они поступают бесчеловечно?
– Увы, дорогой кузен. Нас просто не станут слушать. Этот сивый дедок давно уже всё решил, а остальные ему в рот смотрят. Боюсь, не поможет даже высокое ораторское искусство.
– Я – солдат и не собираюсь дёшево продавать свою жизнь. Неужели мы позволим этому мужичью без боязни творить столь чёрное дело?
– Какие будут предложения? На помощь Бэтмана или Железного человека я бы не рассчитывал.
– О чём ты, Дитрих? – удивлёно заморгал кузен. Я досадливо прикусил язык, вот уж воистину не вовремя развязался.
– Да так… вспомнились кое-какие герои из былин. Карл, я сам ломаю голову над ситуацией, но ничего пока придумать не могу. Ясно
Дверь вдруг распахнулись, на порог вступил щупленький мужичёк в суконном колпаке, надвинутом чуть ли не на самый нос.
– Утекайте, господа хорошие.
– Чего? – я схватил мужичонку за грудки, рывком подтянул к себе.
От резкого движения колпак свалился. Я увидел длинную косу, немного испуганные глаза, свекольные щёки, приятный носик, пухлые пунцовые губки и от неожиданности опешил.
– Баба! – ахнул Чижиков.
– Сам ты баба. А ну не замай, – девушка выскользнула у меня из рук. – Уходите из анбара, пока раскольники не опомнились.
– А сторож как?
– С ним дядька Федяй расправился. Он у меня хваткий, – похвасталась нежданная гостья. – Подошёл поближе, дал колотушкой по лбу. Мужик хучь и здоровый попался, а всё одно с копыт на землю – брык! Закатил глазки и не шелохнется.
– А ты кто такая будешь, красавица? – заинтересовался Чижиков.
– Неужто погорельцев с большой дороги не помните? Тех, кто добром за добро отплатить хотел? – удивилась девушка.
Я вспомнил незадачливых грабителей, устроивших нам засаду по пути из Новгорода в Псков – дядьку с племянницей, которая, стоит отметить особо, весьма недурно стреляла из охотничьего штуцера.
– Припоминаем.
– Ну, раз так, нечего баклуши бить. Дуйте отседова, да поскорее.
– Какая ты грубая! – улыбнулся я.
– А какая есть, – гордо уведомила разбойница.
– Теперь вижу. Лучше скажи в какую сторону бежать?
– А вы за мной ступайте, у нас и лошадки приготовлены. Дядя, как заправский цыган, из табуна их увёл. А о сёдлах я позаботилась.
– Оружие у вас есть?
– Чего нет, того нет.
– Ладно, и на том спасибо.
Мы осторожно выбрались из амбара, задами пробежали к выступающему подлеску. Там, привязанные к деревьям, стояли лошади.
– Где твой дядька? – спросил я.
– Скоро будет, – усмехнувшись, заверила разбойница. – Шороху у раскольников наведёт и объявится.
– Чего он удумал?
– Экий вы право нетерпеливый. Обождите чуток, всё сами увидите.
Сначала мне показалось, будто вся деревня озарилась огнём, но потом дошло – это вспыхнула небольшая избушка, находившаяся в отдалении, о которой говорил Михайлов. Пламя было ярким и сильным. Оно жадно пожирало деревянный остов дома. К небу летел сноп искр.
– А ведь это для нас готовили, – истово перекрестился Чижиков. – Чудом убереглись. Господь не позволил.