Гусар
Шрифт:
— Захар сказал… что вы вернулись, — тихо произнесла она, делая шаг в комнату. Дверь тихо прикрылась за ней. — И что вы в бане… «на всякий случай». — Она повторила мои слова, в её голосе прозвучала та же горькая нотка, что была у меня.
Я не ответил. Просто смотрел на неё. На её невероятно бледное в лунном свете лицо, на тени, ложившиеся под скулами, на линию губ, чуть тронутых дрожью. Она была потрясающе красивой. И хрупкой. И неожиданно сильной.
— Шесть дуэлей завтра, — выдохнул я, не имея сил и желания лгать. — От рассвета до полудня.
Антонина
— Безумие, — прошептала она, делая ещё шаг ко мне. — Чистое безумие. Они хотят тебя убить.
— Они попробуют, — повторил я свою фразу, сказанную Ржевскому. Но сейчас она звучала не как бравада, а как мрачная констатация факта.
Антонина подошла вплотную. Я чувствовал обжигающее тепло её тела сквозь тонкую ткань пеньюара, запах её кожи — чистый, без духов, смешанный с лёгким ароматом лаванды от постельного белья. Её рука поднялась, пальцы коснулись моей щеки — лёгкое, почти невесомое прикосновение.
— Петр… — моё имя на её устах прозвучало как-то непривычно, особенно.
В следующее мгновение вдова уже была в моих объятиях. Наши губы встретились в яростном, отчаянном поцелуе, полном страха за завтра, жажды жизни и невысказанных чувств. Наши тела сплелись, и мир сузился до этого мгновения.
Её пеньюар слетел с плеч, как облако. Лунный свет очертил изгиб её шеи, линию ключиц, мягкий контур груди. Я прижимал её к себе, ощущая каждую линию её тела, каждую дрожь, пробегавшую по ней. Она отвечала с такой же неистовой страстью, словно хотела вобрать в себя всю мою жизнь, всю боль, всю неизвестность грядущего утра.
Мы не говорили. Слова были лишними. Были только прерывистое, сбившееся дыхание, бешеный стук сердца, отдававшийся в висках и все.
Когда волна наконец отхлынула, оставив нас лежать в сплетении тел, мокрых от пота, в комнате царила звенящая тишина. Только наши сердца ещё глухо стучали, постепенно успокаиваясь. Её голова покоилась у меня на плече, тёмные волосы рассыпались по моей груди. Её рука лежала у меня на животе, пальцы слегка шевелились, будто проверяя, что я здесь, живой.
— Вернись, — прошептала она. Не просила. Приказывала. — Вернись ко мне завтра. Живым. Я буду ждать.
Антонина поцеловала меня — долго, нежно, с обещанием. Потом опустила голову обратно на плечо, и её дыхание скоро стало ровным, глубоким.
До первой дуэли оставалось несколько часов. Но сейчас, в этой тишине, с теплом её тела рядом, я чувствовал себя не добычей, а воином. Гусаром, у которого есть, за что сражаться. И ради чего вернуться.
Глава 21
Я проснулся задолго до первых петухов, когда ночь еще цепко держала мир в своих холодных объятиях. Антонина спала рядом, её дыхание было ровным и спокойным. Я осторожно высвободил руку из-под её головы, стараясь не разбудить. На мгновение задержался, глядя на лицо этой чудесной —
Я встал и начал одеваться. Не как обычно, наспех, а медленно, не торопясь. Это был мой особый ритуал, способ собрать мысли в кучу и загнать страх в самый дальний угол сознания. Потому что, скрывать не буду, страх имелся. Не каждый день маячит угроза быть убитым рукой какого-нибудь шляхтича.
Я сам, без помощи слуг, которых решил пока не звать, доводил свою форму до идеального блеска. Каждый элемент — от начищенных до зеркального состояния сапог до последнего серебряного шнурка на доломане — должен был сиять. Это — моя броня. Мой способ встретить то, что ждало меня впереди.
Закончив с облачением, я направился в конюшню. Захар и Прошка, заметив мое появление, тут же увязались за мной, следуя по пятам.
Там, в полумраке конюшни, пахнущем сеном и кожей, уже собрались Ржевский и остальные гусары. Те, кто был со мной на балу. Они стояли молча, их обычная бесшабашность сменилась мрачной, сосредоточенной решимостью.
Я подошел к стойлу Грома. Конь тихо фыркнул, ткнувшись мне в плечо бархатными губами. Я молча и задумчиво начал его седлать, заодно перебирая в голове обрывки мыслей.
Забавно… Еще месяц назад моей главной проблемой был риск провалить рекламную интеграцию. А сегодня — шанс не дожить до обеда. Интересный карьерный рост. Из блогеров — в добровольные смертники. Хайпово, ничего не скажешь…
— Граф, — голос Ржевского вывел меня из оцепенения. Он шагнул вперед, его лицо было серьезным, как никогда. — Я буду твоим секундантом.
— И я! — тут же вылез вперед Марцевич, сжимая кулаки.
— Мы все его секунданты! — хором, как один, отозвались остальные гусары, двинувшись ко мне. Их поддержка ощущалась почти физически, как надежный щит.
Я окинул их взглядом и почти сразу заметил:
— Корнета Алексина не вижу.
Ржевский загадочно усмехнулся:
— Он еще появится, не сомневайся.
Захар, до этого момента тихо страдавший в углу, недоуменно захлопал глазами. До него, наконец, дошла серьезность происходящего.
— Батюшка, к чему секунданты? Разве дуэль какая?
Один из молодых гусар, не подумав, выпалил прямо и без обиняков:
— Да, дуэль! И не одна, а целых шесть у поручика Бестужева!
Воздух будто треснул от напряжения. Захар схватился за голову, его лицо исказилось от ужаса.
— Шесть?! — взвизгнул он. — Убийство! Это ж чистое убийство! Они его на куски порубят! Надо к полковнику! К Давыдову! Срочно! Он остановит это безумие!
Старик уже было метнулся к выходу, но я его опередил. Прошка, стоявший рядом, наоборот, выпрямился, глядя на меня с немым, фанатичным восторгом. В его глазах я был абсолютным героем, бесстрашно идущим навстречу своей судьбе. Он был горд за своего барина.
Я преградил Захару путь. Мой голос прозвучал жестко, обрывая причитания старика.