Гулящие люди
Шрифт:
– Туда… и оттуда легче всего быть нищим у царицы наверху.
– Смышлен ты! Ой, смышлен, Таисий.
– Ежели бы Коломна не зорена была, то могло бы статься так – стрельцы пришли, с солдатами не дрались, а сговорились – они всегда корыстны и шатки, помирать в бою кая корысть? Да городишко разграблен, заводчиков у солдат нет, майор не пойдет с ними, немцы капитаны тож, и стрельцы солдат одолеют – иных закуют до суда, кой-кто утекет от караула, а домой оборотить не можно – солдат без отпуска! Пойдут утеклецы в гулящие люди, и нас прибудет… надо больше
Сенька покорно принес свой бумажник на лавку, лег и уснул.
Таисий зажег к двум свечам еще три, он до рассвета писал грамоту, как изограф искусный подделал почерки дьяков и печать восковую внизу приладил.
Прохладно в избе… Было рано. Ветер свистел в резном дымнике, постукивал дымовым ставнем. В слободской церкви звонили жидко к утрене… кто-то царапался в окно, не закрытое ставнем. Сенька, проснувшись, хотел подняться, чтоб узнать, кто просится в избу, но, когда стряхнул сон, понял – сухой снег, наносимый ветром, сыпался по слюдяным пластинам с частыми переплетами узорчатых окончин. Еще и то понял, что Таисий не спал: на столе горели свечи.
В сумраке у двери на лавке Сенька увидал двух нищих баб, у одной малая зобелька на руке желтела дранками.
Сенька, прислушавшись, разобрал полушепот бабы, потом другой:
– Родной ты наш!
– Колдун Архилин-трава [158] наша!
– Ну? – спросил громко Таисий.
– Поспешать надо…
– Куда?
– Самому ведомо – в Москву!
– А то не убратца!
– Што так?
– Солдаты круг Коломны рвы роют…
– Засеки заламывают!
– Капитанов дву немчинов убили!
158
Архилин-трава – колдовская трава Ивановой ночи.
– Пошто?
– Должно, мешали им на стрельцов пушки налаживать…
– Да где стрельцы? Немцев убили – ладно сделали…
– Сказывают, послухали мы у коломничей, стрельцы в пяти поприщах…
– Сказывают, идет Полтевский полк и еще кой другой – голубы прапоры! [159]
– Кафтаны добыли?
– Две однорядки трепаные, на нас будет свое…
– Денег дам, запаситесь питьем, едой – в избу приду бражничать…
– Запасемси-и…
– Будьте все!
159
Прапор – знамя.
– Мы ежедень вкупе – тебя лишь нет…
– Старцы поспешают, сказывают – идти в обход!
– Пойдем прямо по Коломенской… вирать худче.
– То зримо тебе…
– Вериги с крестами сыщите!
– Старцами то запасено!
Сенька, повернувшись к стене, слышал, как Таисий пошел к дверям, зазвенели деньги, он сказал: «Добудьте
Сенька уснул. Проснулся засветло. Таисий сидел на лавке у его изголовья, а по избе, сухой и длинный, трепля свою бороду клином, мотался сам хозяин, дворянин Бегичев.
– И сказал мне, Иван, тот солдат: «Я-де временно боярином Милославским в солдаты верстан из ярыг земского двора. Меня-де слушаться, за ним до поры гляди, я власть! Когда солдатов усмирят, мы заводчиков укажем, великий государь нас похвалит за службу… меня боярин обещал из ярыг перевести в прикащики решеточные, и пущая власть буду! Тебе же тогда прямая дорога в головы кабацкие – великий-де государь за службу твою тебя повелит списать в беломестцы слободские».
«Как же, говорю, а куда ежеле уйдет?»
«Гляди за ним и знай куда сшел – он большой заводчик, солдаты его слушают, и с ними на стрельцов пойдет, больше маёра любят – завсе говорит им противу великого государя воровские речи».
«А как-де убьют его?»
«Ну то нам ведомо будет! Служба твоя не пропадет. Дознано мной, говорит, что он подьячей Большого дворца – штрафной беглой…»
Таисий засмеялся:
– Вот дивно, хозяин хороший, солдат тот не во хмелю был?
– Тверезый… пил-таки от меня, только мало… седни обещался прийти.
– Все понял – водки ему в ином месте сколь хошь из-под полы… магарыч с тебя думал вывернуть! Аль ты впервой солдат ведаешь? Чего ни делают – отпуски себе домой подделывают, начальные люди – чужеземцы, худо знают нашу грамоту, так суют к подписи… Майор сколь таких листков им подписывал – меня упрашивал глядеть, чтоб… придет, приведи ко мне, и мы его кривду правдой покроем…
– Так и понимал я… ты, Иванушко, с солдатами не ходи на стрельцов – солдат унять надо!
– Своя голова, чай, дорога? Пошто мне без рубахи в огонь лезть!
– Берегись! Ты мне годен, ой, как годен!… Дело прибыльное головой быть, но дело то мало ведомое мне, один запутаюсь, иные крадут, а ты честен – верю! Едино лишь, чтоб тягло не наложили, не равняли с посадскими…
– Это уж так! Какой дворянин в тягле живет? Прощай родовитость, коли сравняли тяглом с худородными.
– С подлым людом, черным…
– Беломестцем устроят, и будешь в своей слободе богатеть… правда только, что слободские беломестцев не любят…
– Ништо-о! Как солдат придет – приведу.
– Веди, поглядим, в какие кости обыграть хочет? Бегичев ушел, следом за ним ушел и Таисий.
Было за полдень. Сенька встал, умылся, поправил складки рубахи и на рубаху натянул панцирь. Надев кафтан, стал ходить по избе. Рог заправил, попил табаку. На столе стояла большая сткляница водки, мало початая. Таисий за работой пил немного, кружка тут же. На торели оловянной недоедены рыба и хлеб. Сеньку если что-либо тревожило, то он целыми днями ничего не ел и теперь есть и водку пить не стал. Он тревожно ждал Таисия, боясь, чтоб не убили приятеля, как сообщали утром нищие про капитанов немцев, – говор баб Сенька ясно вспомнил и думал: