Гулы
Шрифт:
— Но прежде, чем убить твою жену, Тревор Адамс, я возьму ее. Я трахну ее языком… Ты ведь любишь, когда тебя трахают языком, Джей? Твоя «киска» тогда закипает, и ты взлетаешь на небеса!.. О, Джейром! — простонал он мгновенно изменившимся голосом.
Джей почувствовала, как сердце ее уходит в пятки. Боже! Ведь это же слова Алекса Пинсона! Только он называет ее «Джейром»!
— Сегодня вечером! — повторил парень, вытянул указательный палец в сторону Тревора и, прихрамывая, нырнул в подворотню, даже не взглянув на водителя «форда», замершего у своей машины.
— Боже
Спустя четверть минуты к ним подъехала полицейская машина. Она остановилась в пяти метрах от «опеля», и из нее вылез высокий патрульный. Он окинул Адамсов подозрительным взглядом и двинулся к Тревору.
— Мы получили сообщение, что здесь сбили человека, синьор,— сказал он, глядя на белое как снег лицо Тревора.— Что здесь случилось?
Он обошел «опель» спереди и присвистнул — радиатор машины был погнут так, словно по нему ударили железнодорожным рельсом.
— Ого! — Он снова взглянул на Тревора, но теперь подозрение в его взгляде сменила уверенность.— Ваши права, синьор. Документы на машину.
Он сделал знак, и из полицейского автомобиля вылез его напарник.
— Вы сбили человека, синьор.— Полицейский говорил таким тоном, словно ни в малейшей степени не сомневался в правоте своих слов и для себя уже решил, что арестует этого человека.— Где тело?
Тревор открыл было рот, но не смог выдавить из себя ни слова — его парализовал страх.
Джей почувствовала, как внутри нее вырастает холодный комок.
Полицейский хотел спросить что-то еще, но в этот момент заговорил водитель коричневого «форда», молчаливо стоявший до этого:
— Анджело, это я вызвал полицию. Полицейский обернулся на голос и, казалось, только теперь обратил внимание на стоящего невдалеке толстяка. Лицо его неожиданно преобразилось: он словно сбросил с себя маску сурового служителя закона превращаясь в добродушного парня. Губы его рта растянулись в улыбке:
— О!.. Доброе утро, синьор Пальоли! Толстяк покивал.
— Я видел, как было дело, Анджело. Этот псих вынырнул из подворотни, прямо как сумасшедший, Я сам чуть не сшиб его, но успел затормозить. А вот «опелю» тормозить было негде…
Полицейский слушал, терпеливо кивая.
— А где человек, которого сбили, синьор Пальоли?
— Он убежал,— сказав это, толстяк пожал плечами.— Наверное, он был под кайфом. Даже не почувствовал боли. Просто вскочил и убежал.
Теперь на лице полицейского появилась растерянность.
— Убежал?.. Но удар, как я вижу, был очень сильный.— Он указал на треснувший бампер «опеля».
— Да. Но он убежал,— повторил толстяк.
— Черт!..— Полицейский посмотрел на напарника и с сомнением протянул: — Но мы должны это как-то оформить. Составить протокол и…
— Не думаю,— спокойно возразил Пальоли.— Я спешу, и эти люди, наверное, тоже… Анджело, ты же видишь, что пострадавших нет. Значит, можно разъехаться.
Джей, до этого момента слушавшая толстяка с надеждой, решила, что не так-то все это просто,
— Ну, что же, синьор Пальоли, хорошо… Давайте сделаем вид, что ничего не случилось. Он повернулся к Адамсам и бросил:
— Вы можете ехать, синьоры.
Затем он подошел к водителю «форда», и они о чем-то быстро переговорили. Напоследок полицейский улыбнулся толстяку и направился к своей машине.
Через пару секунд патрульный автомобиль, развернувшись на узкой улочке, покатил в сторону пьяцца дель Фуоко.
— Вот видите,— проговорил толстяк, обращаясь к Тревору,— все и решилось. Езжайте по своим делам и не попадайте больше в подобные переделки.
Он забрался в свою машину и, развернувшись, поехал За полицейским автомобилем.
Оставшись одни, Тревор и Джей несколько секунд стояли потрясенные, растерянно глядя друг на друга. Того, что случилось за последние три минуты, ни один из них объяснить не мог…
Наконец, Джей не выдержала и прохрипела:
— Поехали отсюда, Трев!
Она быстро залезла в машину. Тревор уселся за руль и завел двигатель. Через короткое время «опель» уже мчался по улице так, словно за ним гнались черти… Глядя через стекло, Тревор Адамс все еще видел глаза того типа, полыхавшие ненавистью, и слышал его слова: Теперь тебе придется умереть, Тревор Адамс! Тебе и твоей женушке!.. Джей Адамс думала о другом. Твоя «киска» тогда закипает, и ты взлетаешь на небеса!.. О, Джейром! До сегодняшнего утра это имя было известно лишь ей и Алексу Пинсону. Теперь его знает третий. Но кто он?
Сидя на переднем сиденье «опеля», Джей Адамс чувствовала, как холодная капелька пота соскальзывает по ее щеке, спускаясь на шею…
Одно из двух католических кладбищ Террено, чимитеро ди Джованни, расположенное на юго-западе города, у подножия горы Кальва-Монтанья, обнесенное резной изгородью из белой жести, было пустынно и тихо.
Между рядами могил медленно шел человек, одетый в армейский комбинезон. Изредка он останавливался возле одного из надгробий, садился на корточки, прикладывал руки к земле и на мгновение замирал. Словно прислушивался к таинственному голосу, идущему из глубины могил. Потом он поднимался и шел дальше.
Через двадцать минут он остановился на противоположной от ворот стороне кладбища и задумался.
Это место было пропитано Злом. Нигде в мире не встречал он такой сильной концентрации первородного Зла, как здесь. Волны, исходящие от него, давили на мозг человека, и он отзывался на них, как стрелка хорошего компаса.
Человек в комбинезоне опустился на посеревшую от времени надгробную плиту, вытащил из кармана пачку сигарет и некоторое время разглядывал их. Действие анаши, которую он выкурил сорок минут назад, прекратилось, но руки у него уже не дрожали. Он был спокоен, хотя и знал, что умрет…