Губкин
Шрифт:
Рассказ о профессоре Э.Е. Лейсте. Он не сдался. Он не поколебался в вере. В России занятие наукой, равно как и литературой, требовало мужества, душевной чистоты, смелости. Каждое лето Эрнест Егорович, отладив старенький магнитометр, уезжал в Курскую губернию. Он не просил вознаграждения, «…работал от восхода до захода солнца, имея для отдыха несколько часов короткой летней ночи. О правильном питании нечего было и думать… приходилось питаться сухарями, бисквитами и консервами, взятыми из Москвы. После усиленной работы на солнце в течение дней десяти чувствовалась уже некоторая усталость, в особенности от высокой-температуры и пыли, которая проникала в одежду и садилась на инструментах; являлись недостатки и от неправильного питания и плохой
Неоднократно Лейста арестовывали сотские прямо в поле, как подозрительную личность «до выяснения рода занятий». Он устал; ему невмочь было таскать на себе тяжелые инструменты. С 1909 года его в курских уездах уже не видели.
Однако накопился громадный материал (200 тысяч показателей, для чего пришлось выполнить 4121 наблюдение). Над его анализом Лейст работал несколько лет; он привлек все известные сведения о магнитных аномалиях других стран. Наконец, создана рукопись «Курская магнитная аномалия». Возиться с изданием ее у Эрнеста Егоровича уже нет сил; он передает ее академику П.П. Лазареву. Летом 1918 года больной уехал лечиться в Германию на курорт Наугейм-Бад. Он всегда так мечтал провести летние месяцы на курорте… Проклятое правило! У подлинного труженика на лечения и развлечения, которые он заслужил больше, чем кто-нибудь другой, время выпадает тогда, когда уж этого времени остается в самый обрез. В августе профессор умер.
Однако год-то шел — восемнадцатый. Лазарев, знавший Л.Б. Красина (он тогда был председателем Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной Армии), при встрече поведал ему о рукописи, о старике Лейсте и о курской загадке. Красин, имевший инженерное образование, тотчас смекнул, какое значение приобрело бы железорудное месторождение в центре молодой республики для налаживания и развития ее тяжелой промышленности. Последовала серия совещаний с учеными. Профессор А.Д. Архангельский подчеркнул, что гарантировать открытие нельзя, но Красина не смутил.
Делу был сразу придан государственный размах; Лейст не мог этого добиться в течение двадцати лет. Красин спросил, можно ли восстановить утраченные лейстовские материалы и сколько на это нужно денег (к несчастью, Эрнест Егорович, оставив рукопись, так сказать, квинтэссенцию своих наблюдений, захватил с собой все карты и вычисления. После его смерти они попали в руки И. Штейна, кажется, родственника профессора; «некоего Штейна» — иначе его Губкин не называл; в 1920 году «некий Штейн» был командирован германским правительством в Советскую Россию, чтобы добиться концессии на разведку КМА. На руках его были характеристики, данные крупнейшими германскими специалистами лейстовским материалам. «Не хотите ли выкупить их у меня?» — спросил Штейн. И предложил цену: пять миллионов. Он приходил к Губкину на прием чуть не каждый день).
Лазарев подсчитал: для того чтобы снарядить и отправить на разведку отряд, нужно иметь триста тысяч рублей. За одно лето отряд, конечно, всю лейстовскую работу не воспроизведет, но все же появится возможность наметить места дли разбуривания. Только скважина в состоянии дать ответ на великую загадку. Красин деньги достал. Была создана специальная комиссия, а академику Лазареву поручено составить план полевых работ на лето 1919 года.
10 февраля 1919 года на заседании Совета Рабоче-Крестьянской Обороны, проходившем под председательством В.И. Ленина, Красин доложил о создании комиссии, о существе проблемы и о предполагаемых запасах, оцениваемых приблизительно в миллиард пудов руды. С этого времени проблема КМА находится под неусыпным вниманием правительства.
Через шестнадцать
17 июня 1919 года отряд из девяти человек под предводительством К.С. Юркевича выехал из Москвы в товарном вагоне, выделенном по распоряжению Красина.
Еще одна ненаписанная страница истории первых советских геологических походов!
Отряд выехал 17 июня, а 3 июля генерал Деникин отдал приказ о массированном наступлении на Москву; кавказская, донская и «добровольческая» армии опрокинули позиции красных полков. В начале августа в Тимском уезде, где проводил наблюдения Юркевич, становится слышна канонада — отряд продолжает работать. В середине августа район остался без власти, он накануне оккупации. Отряд не прерывает работу… 5 сентября белые у стен Курска…
Выписка из дневника Юркевича (Иван Михайлович, несомненно, читал его в подлиннике, когда знакомился с материалами по КМА) покажет читателю, с каким спокойным и, хочется сказать, неосознаваемым мужеством велись работы.
«20 июня. В час ночи мы прибыли в гор. Орел, там я узнал от дежурного по станции, что, вагон дальше не может быть отправлен ввиду того, что Харьков занят, станция Курск забита вагонами и не принимает из Орла даже воинских эшелонов… Тогда я отправился к ж.-д. комиссару и после в Коллегию, где мне было предложено переговорить по Юзу с Московским Ком. путей сообщения, откуда я получил разрешение следовать дальше.
21 июня. В 7 ч. утра отправились в Курск, а 22-го в 4 час. утра прибыли в Щигры. С 22 по 25 оставались в вагоне…
28 июня. Руководитель работ Заборовский приступил к серии наблюдений с компасом и магнит, теодолитом. Наблюдатели сличали котелки [13] . Я с топографом поехал в поле выбирать направление магистрали, поставили веху № 1, приступили к разбивке створов. Топографы вычислили рамки планшета, нанесли тригонометрические пункты.
29 июня. В воскресенье я просил председателя деревенского Исполкома собрать сход, для того чтобы на общем собрании мне можно было лично информировать всех граждан дер. Овсянниково о цели прибытия нашего отряда и тем самым положить конец всем вздорным и ложным слухам, которые начали распространяться малосознательными элементами о нашем отряде. Между прочим, из многих источников мне начали передавать о том, что якобы наш отряд прибыл в Овсянниково для восстановления власти помещиков, что у нас имеется очень много тяжелых ящиков и в них спрятаны пулеметы, что в поле мы ставили вехи, а после туда прилетят германские шары и откроют стрельбу по деревне. На состоявшемся вечером собрании всем этим слухам был положен конец…
13
Так в просторечии называли магнитометры.
30 июня. Астроном Беляев и Жонглович определили астр. пункт… Не имея надежды нанять рабочих… мы на первое время решили обойтись двумя рабочими, приехавшими с нами из Петрограда, но при этом нам самим приходилось переносить мензулы и котелки с точки на точку. Таким образом, мы проработали до 5-го июля.
6 июля. Результаты рекогносцировки дали вполне ясную и определенную картину крупной аномалии в районе расположения деревень Лозовки — Соколья Плота…
12 июля. Я уехал в Москву и возвратился в Овсянниково… по приезде мне доложил мой заместитель, что им не удалось определить ни одной точки, так как шли ежедневно дожди с очень сильными грозами. Также мне было доложено, что наблюдатель Мусятович 13 июля заболел тифом и что всем были сделаны прививки.