Губкин

Кумок Яков Невахович

Кто осмелится сказать, что мысль эта оборвалась в девятнадцатом и возобновила (если только можно так выразиться) свои искания в двадцать шестом — двадцать седьмом годах, когда вспыхнула ожесточенная полемика о нефтеносности пространства между Волгой и Уралом? Наоборот, по заметкам, по оброненным в научных отчетах фразам можно утверждать, что никогда Иван Михайлович не расставался с думами о Втором Баку (хотя название это возникло несколько позже), что он постоянно накапливал сведения и свои обобщения этих сведений; в этом смысле громадное значение надо придать изучению мировых нефтяных месторождений, которое начал Губкин в Горной академии. До него подобная работа в России не проводилась. Иван Михайлович первый попытался найти глобальные законы накопления жидких углеводородов. Он первый начал сопоставлять скопления, территориально очень отдаленные друг от друга; в частности, американские месторождения, досконально

им осмотренные во время командировки, помогли ему вернее вывести суждение о недрах Поволжья. Ценнейшая сопоставительская работа была продолжена учениками Губкина, и здесь нельзя не назвать лауреата Ленинской премии профессора А. А. Бакирова.

Но полно, вспыхнула ли дискуссия в 1926 году? Зарождение ее гораздо раньше — в том же девятнадцатом, в том же двадцатом. В журнале «Нефтяное и сланцевое хозяйство» № 1–3 и № 4–8, 1920, появились статьи К.П. Калицкого и Н.Н. Тихоновича с самыми безотрадными оценками перспектив нефтегазоносности Сюкеева, Казанской, Симбирской и Самарской губерний. Калицкий повторил свои воззрения, высказанные еще раньше (и от которых не отпирался до смерти, несмотря на то, что за это ему периодически крепко попадало). Любопытно, что в скрытом виде Губкин спорит с ними (применительно к Поволжью) уже в своем очерке, появившемся в «Экономической жизни» — в очерке, вышедшем раньше, нежели работа Калицкого. Не свидетельствует ли это о том, что они виделись в Сюкееве и там прощупали научные позиции друг друга, скажем, в частной беседе? А может, это произошло чуть позже, в Москве, — не суть важно…

Важно для нас то, что над проблемой нефтеносности Второго Баку Губкин продолжал размышлять и работать весной 1921 года.

Теперь попробуем представить, как поступили бы мы, если бы получили предложение экранизировать жизнь Губкина в эти три весенних месяца, перевести, как выражаются в газетных рецензиях, на язык кино.

Какой прежде всего из современных форм экрана избрать? Обыкновенный «нормальный» экран показался бы, наверное, мал. Широкоформатный? Эллипсовидный? Какой еще формы экраны изобретены? Пожалуй, привлекательнее всего для нас последняя техническая новинка, когда снимается сразу несколько лент, и изображение проецируется сразу на несколько экранов. Выйдя из зала, зритель невольно довершает в сознании своем синтез впечатлений.

Только такой способ может передать многоликость, разноплановость, разнообразие и синхронность трудов Губкина.

Итак, представим, что мы сидим в кинозале, погас свет — вспыхнули сразу пять экранов.

На одном демонстрируется все, что «по Баку», на другом — «по Второму Баку», на третьем — «по педагогической и академической линиям», на четвертом — «по Курской аномалии», пятом — «организационной и общегосударственной линиям».

Отныне не забывайте, что, когда рассказ ведется о разведке, к примеру, под Курском, в это же время поиски не прекращаются под Грозным, под Кузбассом — перёд нами пять экранов!

Да, но на каком экране передать мысль ученого, вызревание идей в глубинах сознания?

Глава 38,

содержащая отрывок из докладной записки Губкина с пометками Владимира Ильича и постановление СТО РСФСР от 24 августа 1920 года.

«Не закрывая глаз на создавшееся положение, пришлось совершенно определенно установить, что нефтяной промышленности грозит смертельная опасность, замалчивать которую является преступлением…

В самом деле, в Бакинском районе в настоящее время в эксплуатации находится около 960 скважин вместо 3500, эксплуатировавшихся в нормальное время, например, в 1913 г., в Грозненском районе эксплуатируется только 100 скважин против 350–360 скважин, эксплуатировавшихся в 1913 году.

В Урал-Эмбенском районе эксплуатировалось летом истекшего года всего 10–11 скважин, остальные бездействовали… Основа вопроса в том, что громадное количество бездействующих скважин грозит районам обводнением…

Если скважины бездействуют, из них не только не получается нефти, но и все громадное количество воды остается в них…

Эта вода, как более тяжелая по сравнению с нефтью, оттесняет последнюю от забоя скважин и входит в нефтяные пласты, удаляя из них нефть…

…Значит первая основная задача боевого характера… довести в Баку эту цифру до 3500 скважин, в Грозном до 350 и на Эмбе до 90…

Если не будет поднята буровая деятельность в нефтедобывающих районах, добыча в самое ближайшее время падет до небывалых размеров, и после того, как будут исчерпаны накопленные запасы нефти, что случится в ближайшие два года, республика очутится без жидкого топлива, даже при условии полного владения нефтедобывающими районами…

…Основная задача этой борьбы должна состоять в постепенном увеличении

числа эксплуатирующихся скважин и в доведении бездействующих скважин до возможного минимума» [11] .

11

Ленинский сборник, т. XX, стр. 128–130.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СТО РСФСР О РАЗВЕРТЫВАНИИ

БУРОВЫХ РАБОТ В РАЙОНЕ КУРСКОЙ МАГНИТНОЙ

АНОМАЛИИ

24 августа 1920 г.

«В целях скорейшего начала работ по разведыванию глубоким бурением района Курских магнитных аномалий и безостановочного производства таковых. Совет Труда и Обороны постановил:

1. Признать все работы, связанные с разведкой Курских магнитных аномалий, имеющими особо важное государственное значение.

2. …распространить… на управление и его органы, занятые глубоким бурением Курских аномалий… общее положение о милитаризации…

…4. Все рабочие и служащие, как на местах работ, так и в Управлении по глубокому бурению, получают усиленное пищевое довольствие по нормам горнорабочих, занятых на особо тяжелых работах, и снабжаются производственной одеждой.

…8. Ввиду исключительного значения для Республики скорого окончания работ по разведке района Курских магнитных аномалий все Советские, гражданские и военные власти обязуются оказывать означенным работам полное содействие, отнюдь не допуская междуведомственных трений и волокиты.

Председатель Совета Труда и Обороны

В. Ульянов (Ленин)» [12]

12

Ленинский сборник, т. XXXIV, стр. 350–351.

Глава 39

Экран «Баку». Город у моря. Душа истомилась в разлуке. Редактор Чагин. Неразлучные враги — нефть и вода. Архив Ушейкина. Серебровский в Константинополе. Автор турбобура. Тнф. Голубятников и Апресов. Цифровые данные.

У людей деятельных, познавших славу и властную притягательность скитаний, часто бывают две родины: одна, где рожден, и другая — поле первого сражения, поле первой победы. К Петербургу Губкин относился почтительно, но он там много страдал и целых десять лет учился. В Москву переселился в возрасте близком к пятидесяти, когда свежие привязанности редки; в Москве он работал и царил. Всю жизнь Иван Михайлович любил Поздняково, вспоминал Тешу-реку, тропинку в Муром, бабку Федосью, сердитых поздняковских комаров…

Но городом, куда постоянно стремилось его сердце, где жили друзья и где когда-то вкусил он сладость признания и головокружительную успокоительно-тягостную радость слияния с безмолвной природой (особый вид творческого возбуждения, ведомый одним, может быть, геологам), — этим городом

Баку! Сейчас инженерам, живущим «после Губкина», знающим множество месторождений, практиковавшимся во время учебы на многих промыслах, трудно представить, что значила в дореволюционные годы для нефтяников нефтяная столица. Здесь нефтью был насыщен самый воздух (к сожалению, в буквальном смысле), нефтью дышали черные холмы (весною все же покрывавшиеся густой травой, в которой ярко-красными слезками блестели маки), здесь кипели страсти, проигрывались миллионы, устраивались самые грандиозные в России рабочие демонстрации и стачки… Побывать здесь считал долгом каждый геолог.

Отсюда Губкин однажды написал: «В Баку мое имя гремит…»

В нетопленных комнатах Главконефти, в которых сидели, не снимая пальто и перчаток, стрекотал телеграф, булькал низкой угрюмой трелью телефон, негнущиеся пальцы наносили в графы недлинные столбцы цифр, обозначавших продвижение цистерн, наличие наливных барж, комплектов бурильных труб, канатов, компрессоров и прозодежды, — в глухих комнатах и извилистых коридорах Главконефти, освещенных плошками, говорили только о Баку. Ах, Каспий! О жаркое солнце! Все бывали в Баку много раз, а кто хоть раз побывал в Баку, тот никогда не отделается от местного акцента, быстрого говорка с переливами в гласных и сочным выпячиванием шипящих: Са-бун-чи… Сура-ханы… Бала-ханы…

То были названия промыслов Азербайджана; и оттуда приходили плохие вести. В сентябре восемнадцатого связь с Баку прервалась; вскоре, однако, проникли сведения о трагических событиях, развернувшихся там: захвате власти контрреволюционерами, затем интервенции англичан… Город воистину обречен был быть знаменитым своей нефтью и страдать из-за нее. Добыча резко падала, и это сильно беспокоило Губкина. Казалось, наоборот должно быть: меньше достается врагу, но ведь никто не сомневался в освобождении, а остановка эксплуатации грозила катастрофой.