Грязные игры
Шрифт:
– Спорим на литруху - дачку пасут, - возбужденно облизнулся Борис.
– У меня на такие дела - глаз алмаз. Один, видишь, пасет, другой подстраховывает.
– Может, наши?
– предположил Акопов не совсем уверенно.
– Или скрытые посты?
– Наши бы предупредили, - резонно заметил Борис.
– И это не скрытые посты. Тогда бы они с тыла прикрывали, а не с фланга.
– Что будем делать?
– спросил Акопов.
– А чего тут... Кто-то берет очки с наушниками - и вперед. А кто-то со вторыми очками подводит. Ну, заходим
– Замечательно. Вторые очки с наушниками беру я.
– Почему ты?
– Дышишь громко, - похлопал его по пузу Акопов...
Ночь вступала в полные права. Земля отдавала дневное тепло, и в воздухе стояли запахи разогретой травы. Луна пока не взошла, лишь у горизонта, за озером, тлела едва заметная багровая полоска. И оттого вода в озере светилась тревожным светом.
Впрочем, Акопову было не до ночных красот. Очки показывали мир серым, как притемненный экран телевизора. Объекты, испускающие тепловые лучи, выглядели в этом сером мире одинаково бледно-розовыми.
Осторожно, хоронясь за каждым деревом, он вошел в сосняк.
– Левее, - скомандовал голос Бориса в горошине наушника.
– Теперь шаг влево. Молодец.
Прямо, прямо... Стоп! Осторожно, он перед тобой.
Тут Акопов и сам увидел. Несколько минут, совершенно неподвижно, он наблюдал. Парень сидел на корточках и время от времени поднимал вверх задницу, словно жук-вонючка. Тесные брючины джинсов пережимали подкаленные связки. Вот эти странные упражнения и заметил Борис. А ты не ходи на задание в неудобной одежде, мысленно посоветовал Акопов. Он двинулся дальше, как большая бесшумная змея, и вскоре оказался за спиной у парня. Сложил пальцы в "гусиный клюв" и тюкнул незадачливого любителя джинсов в основание затылка. Парень даже не пикнул. Повалился, будто сосенка во сыром бору...
– Ловок, брат!
– сказал Борис.
– Прямо народный артист... Второй стоит слева. Метров десять.
С Богом!
Акопов быстро обыскал карманы жертвы. Пистолет Макарова и ключи от машины... И никаких документов. Все так же осторожно он пошел ко второму соглядатаю.
Этот был поопытнее. Во всяком случае, в спортивном костюме, не сковывающем движения. Но он забыл о тылах, понадеявшись на прикрытие. Акопов ткнул его пистолетом в поясницу.
– Тихо... Аида прогуляемся.
Парень начал неохотно поднимать руки и попытался уронить портативную видеокамеру, но Акопов перехватил. Он повел задержанного к озеру, под фонарь. По дороге снял очки и сунул за пазуху. Еще издали пахнуло камышами, тиной и рыбой. На узких мостках в тени кустов сидела парочка кормила комаров. Увидели Акопова с трофеем - как ветром сдуло. Задержанный на мостках повернулся, и в рассеянном тусклом свете фонаря сверкнули в улыбке зубы.
– Привет, Гургенчик!
У Акопова челюсть отвисла. Он ожидал чего угодно, только не встречи с Пашей Фанерой.
– Какого хрена!
– сказал Акопов.
– Ты что тут делаешь?
–
– А чо... Бабки платят, а остальное - фанера.
Верни машинку - уронишь.
Когда-то Паша работал милицейским фотографом, выезжал со следственными бригадами на убийства и прочие неприятности, где жмуриков не надо упрашивать: скажи, мол, сыр... Однажды Паша решил крепко заработать: нащелкал целый диафильм про спекулянтов с Велозаводского рынка и пошел бабки требовать за уличающие фотоматериалы. Мало того, что морду набили, так еще и на работу настучали. Выгнали Пашу из милиции. Спасибо, не посадили - за дискредитацию славных органов.
Открыл Паша собственное фотоателье, когда настала эпоха кооперации. Погорел. В прямом смысле - подожгли конкуренты. Некоторое время перебивался в редакции большой газеты - фотолаборантом. Чужие пленки проявлял да снимки печатал.
Ребятам из банды Степана иногда требовались не очень разборчивые мастера скрытой съемки.
У Степана в милиции были контакты - вот и выяснил: да, служил такой хрен с горы, Паша Фанера, которому не обломилось подхарчиться за счет простых советских спекулянтов. Паше банда предложила деликатную фотосъемку в Ногинске. А чтобы ему объектив не оторвали вместе с головой, выделили в качестве живого щита Акопова, тогда проходившего по кадровым спискам Степана, и еще одного бывшего воина-интернационалиста.
За неделю Акопов с Пашей не то чтобы подружились, нб сработались. Сблизило их общее чувство опасности. Паша светился и горел в деле впервые его неудовлетворенная страсть к тайнам и рискованным фотосюжетам переплелась с удовлетворенной страстью к деньгам. Потом они выезжали несколько раз на "натурные съемки" в Приднестровье, в Екатеринбург и другие криминально напряженные точки. Паша освоил видеокамеру, виртуозно снимал и батальные, и постельные сцены.
– Работаешь, значит, - вздохнул Акопов.
– Скажи хоть, на кого?
– На Мостового, - с некоторой гордостью сказал Паша.
– Хороший, оказывается, мужик. Голова! Всю науку знает.
Акопов ничего не понимал. С какой стати Мостовой, недавно ставший вице-премьером, заинтересовался окружением генерала Ткачева? Еще одна странность...
– И Степан тебя отпустил?
– Отпустил, без проблем. Даже посмеялся. Ты, говорит, Паша, как звезда футбола, переходишь в другой клуб. Камеру вот подарил - "Сони".
– Ладно. Здесь что делаешь? Конкретно?
– Сказал же - работаю! Поручили снять какойто междусобойчик. Показали дачу, дали охрану.
– Отдыхает твоя охрана, - сказал Акопов.
– Может, к утру прочухается. А с тобой что делать?
– Только не топи, - засмеялся Паша, повернувшись к озеру.
– Я плавать не умею. Ты ведь здесь тоже из-за той самой дачи. Верно? Значит, на свою госбезопасность трудишься. Ну и трудись дальше. Ты с одной стороны, я - с другой. Тебе - бабки и мне - бабки. Остальное - фанера.
– Вот так просто?