Грязные игры
Шрифт:
– Не хотел бы я проснуться на его месте, - пыхтя, сказал Мирзоев.
– А если обосрется по дороге?
– Стенка герметичная, - сказал водитель.
– А наверху - вытяжка.
– Да я не о том...
– засмеялся Мирзоев.
Ацамяна уложили в ящик, на поролоновый коврик, прихватили веревкой накрест - чтобы не вывалился при тряске. Сарана порылся в чемоданчике, достал шприц и вкатил его полковнику в предплечье. Боковую стенку вернули на место. И рефрижератор теперь ничем не отличался от своих трудолюбивых
– Порядок, - сказал Седлецкий.
– Никто не додумается...
– Да, - кивнул Сарана.
– Но лучше вам к завтрашнему вечеру быть отсюда как можно дальше.
Седлецкий спросил:
– Почему - к вечеру?
– Потому что вечером Адамян должен встречаться с начальником штаба, сказал Георгадзе.
– До восемнадцати ноль-ноль полковника искать не будут.
– А потом?
– А потом... Сейф я оставил незапертым. Только прихлопнул дверцу. Все бумаги изъяты. Личное оружие - тоже. Вот пистолет полковника и документы. Вещи и деньги в чемодане.
– Вещи уничтожь, деньги возьми себе.
– Это справедливо, - сказал Георгадзе.
– Вечером меня уже начнут спрашивать о полковнике.
Версия такая... Адамян в последнее время был чемто озабочен. Ездил в Ахалкалаки. По-моему, готовил уход. Его сегодняшнее опьянение инсценировка, чтобы получить запас времени при побеге.
Ведь все знают, что полковник умеет пить как лошадь. В ресторане он вел с вами переговоры, в которые меня не посвящал. Потом я отвез его в гостиницу и оставил в номере. А сам пошел спать. Дальше пусть болит голова у следователя военной прокуратуры. Если, конечно, дело не замнут раньше.
– Так... Ну а ты, Сарана, чем будешь отбиваться? Тебя с Ддамяном видели, и не раз.
– Я вообще к этому делу сбоку припека. Месяц назад полковник попросил подыскать дом в горах, под дачу. Говорил, что хочет вызвать сестру с детьми. Дачу я нашел, документы на сей счет оформлены. В благодарность за помощь полковник пригласил пару раз в ресторан. Я согласился. Не могу же деньгами брать! Верно? А в ресторане и познакомился с двумя типами, которых даже описать как следует не смогу.
– Почему не сможешь?
– Потому что... как бы сказать... лица невыразительные.
– На себя глянь, - вздохнул Седлецкий.
– Так... Самый сильный аргумент в пользу того, что полковник уехал с нами по сговору, это пропажа бумаг из сейфа. Ключ к нему был только у Адамяна.
Спасибо, Георгадзе, за содействие. Твоих услуг в Москве не забудут.
– Позвольте переговорить с вами наедине?
– спросил Георгадзе.
– У меня нет секретов от коллег, - сказал Седлецкий.
– И все же, - проявил настойчивость Георгадзе.
Они отошли к реке, бормочущей неподалеку.
Седлецкий обежал взглядом темную
– Что, дружище, маловато показалось "лимонов" Адамяна?
– Не в деньгах дело. Хотя без моей помощи, сами понимаете, вам было бы...
– Не бери на себя много, парень, - перебил Седлецкий.
– Не ты - другого нашли бы.
– Возможно. Но другой не был бы заместителем начальника особого отдела. Я помог вам не потому, что поверил сказкам Сараны. В Шаоне я успел узнать, кто вы на самом деле. Мне посоветовали держаться от вас подальше. А я, как видите, не внял этому доброму совету.
– Отчего же?
– Оттого, что увидел перспективу. У вас нет людей в Отдельной армии на уровне моей должности.
А если меня назначат начальником отдела...
– Хорошо. Доложу руководству о твоем предложении. Сарана свяжется, когда понадобишься.
Георгадзе кивнул и пошел к своей "Волге", а Седлецкий вернулся к фургону.
– Вот ваши документы и командировочные удостоверения от хозуправления Министерства обороны, - сказал Сарана.
– Накладные на помидоры в порядке. Тут, в сумке, деньги на дорожные расходы.
Автоматы с боекомплектом - в кабине под сиденьями. Ну, ни пуха ни пера!
– К черту, - сказал Седлецкий.
– Спасибо, Сарана. Ты отлично поработал. Как думаешь, Мирзоев, из него получится хороший оперативник?
– А чего там!
– согласился Мирзоев.
– Парень молодой, яйца свежие. Только держи ухо востро, брат, с Георгадзе. Он вовсе не дурак. И прощай, авось еще увидимся.
– Почему нет... Шарик маленький.
– Какой шарик?
– Земной, - вздохнул Сарана.
Он пожал всем руки и ушел в темноту. "Волга", мелькнув красными стоп-сигналами на повороте, умчалась в Ставрополь. Они забрались в просторную кабину рефрижератора.
– Прапорщик Свиридов, - улыбнулся водитель.
– Можно - Вася.
Был он молодой, конопатый и белозубый, с редкими китайскими усишками.
– Сейчас и мы представимся, - сказал Мирзоев, раскрывая свое удостоверение.
– Прапорщик Билялетдинов... Н-да. Что я им там, в Москве, сделал плохого? Ну, в звании понизили... А фамилия, где они ее откопали?
– Зато я - старший прапорщик, - похвастался Седлецкий.
– Ковальчук Хведор Ахванасьевич. От яке дало! Старший, значит, командир.
– Да вас, хохлов, салом не корми - дай покомандовать, - вздохнул Мирзоев.
– Молчи, татарва! Слухай мою команду, ты, Биля... Биля... Тьфу! И ты, Василий... Спать! Подрыхнем часок - и в дорогу. Путь неблизкий. Спаси и сохрани нас, Никола-угодник, покровитель странствующих и путешествующих...
– Вот, значит, как запел, - засмеялся Мирзоев, устраиваясь на рундуке за спинками сидений.
– Ох-хо, это тебе не спальный вагон.