Грязные игры
Шрифт:
– Назревает, ты прав... Все-таки я пришлю с Людмилой бригаду. Будете посменно работать. Нам сюрпризы не нужны!
20
"В столице циркулируют настойчивые слухи и всякого рода версии о состоянии здоровья президента, о резко возрастающем противоборстве в высших эшелонах власти, о предпутчевой атмосфере все чаще высказываются обозреватели газет, радио, телевидения. Публикуются неожиданные документы и вялые их опровержения...
Совещание ряда радикалов, о котором уже говорилось ранее, не оставляет сомнений в том, что механизм заговорщицкой деятельности запущен ими всерьез и в силу этого вряд ли может быть остановлен.
Операция такого типа, безусловно, является
"Возможен ли переворот?"
"Советская Россия",
1993, 5 августа.
Наступил очередной понедельник. За выходные на Европейской равнине резко потеплело. Солнце, как и положено в середине июня, вновь стало горячим летним светилом, а не холодным дневным фонарем. Москвичи с облегчением обнажались - футболки, шорты и распашонки пришли на смену свитерам и ветровкам.
Машина начальника Управления, лавируя в автомобильном потоке на Садовом кольце, ехала медленно, подолгу застревая у перекрестков, и генерал, скучая, разглядывал толпу.
– Можем не поспеть, Виктор Константинович, - сказал пожилой водитель генеральской "Волги", когда они намертво встали у Каляевской.
– Как с ума все посходили, честное слово... Едут и едут! То по домам, значит, сидели, а теперь надумали кататься. Можем не поспеть. Включить дуделку?
Генеральский водитель имел простительную шоферскую слабость - ненавидел частников, полагая, что дороги в Москве принадлежат исключительно ведомственному транспорту.
– Не бери в голову, Филигшыч, - отозвался генерал-полковник.
– Ну, опоздаем... Не кдевушкам едем - подождут.
Он дотронулся до плеча полковника Кабышева, референта, который на переднем сиденье читал и правил бумаги.
– Иван Сергеевич, позвони нашим друзьям и предупреди.
Кабышев отложил папку и снял трубку радиотелефона.
На некотором расстоянии в другой "Волге" ехали Савостьянов с Толмачевым. Еще два экипажа - перед "Волгой" начальника Управления и за машиной Савостьянова - обеспечивали прикрытие. В них сидели чинные молодые люди в светлых костюмах при галстуках - по такой-то жаре!
– и с портфелями-"дипломатами" на коленях. Галстуки представляли направленные акустические решетки, с помощью которых можно было прослушивать не только толпу за окнами машин, но и дома вдоль дороги. А в "дипломатах" дремали пулеметы с кассетами патронов, обеспечивающими целую минуту непрерывной стрельбы. Собрал такую гвардию начальник Управления не потому, что трусил. Он просто не выносил неожиданностей. Всего предусмотреть нельзя, любил повторять генерал-полковник. Но к встрече с пьяным дураком, злой собакой и лживой женщиной нормальный человек должен быть готов всегда.
Лишь на Волоколамском шоссе стало посвободнее. Теперь все четыре автомобиля Управления мчались бампер в бампер. Толмачев в этих краях бывал не однажды, но всегда - за рулем и поэтому плохо помнил окрестности. Сейчас он не спеша разглядывал их, словно видел впервые.
Промчались под водотоком канала имени Москвы. Слева открылось Тушинское летное поле. Над ним парили разноцветные самолетики - летуны радовались солнцу и чистому небу. Пересекли кольцевую автотрассу и еще минут пять катили через зеленый тихий Красногорск. Потом кавалькада свернула на узкую ухоженную дорогу. Вскоре остановились в большом сосняке.
Сквозь кроны высоченных деревьев проглядывали белые башенки и шатровые крыши ресторанатерема. Два черных "Мерседеса" тускло отсвечивали тонированными стеклами на стоянке в глубине рощи. А молчаливые ребята с каменными физиономиями
Через подставных лиц Управление владело половиной пая ресторана. Вторая половина принадлежала мафии, специализирующейся на недвижимости. Люди там были серьезные, денежные и деликатные - приятно работать. Они знали начальника Управления как ученого-политолога, за советом к которому не гнушаются обращаться постояльцы Кремля, и потому с пониманием воспринимали охрану генерала, его спецмашины и привязанность к одному и тому же банкетному залу на втором этаже, в уединенной светлице.
В этот зал они вошли вчетвером. Впереди - начальник Управления и Савостьянов, а на шаг сзади - Кабышев с Толмачевым. В таком великолепии Толмачев очутился впервые. Помещение было просторным и светлым: окна в витражах с растительными узорами. Такие же узоры, только из светлого дерева, тянулись от пола до потолка по узким панелям, обрамляющим громадные пейзажи на стенах.
В блестящем полу из цветного наборного паркета отражался потолок, подшитый резными плитами с тем же орнаментом. Посреди зала - витые деревянные колонны. С потолка свисали на чугунных цепях люстры в виде многорожковых подсвечников. Чуть выступающая из стены печь с синими гжельскими изразцами задавала интерьеру домашний уют.
У глухой стены с хорошей копией шишкинской "Ржи" дожидался длинный стол под льняной скатертью с вышитыми красными петушками. На нем стояли плетеные корзины из бересты с бубликами, ватрушками и темными печатными пряниками.
В центре стола светил медалями огромный, ведра на три, самовар.
За столом сидели двое. Одного, похожего на сонного филина с пушистыми бровями, Толмачев узнал сразу - не единожды видел его по телевизору.
Этот старик всегда мелькал на заднем плане. За спиной последнего генсека, за спиной первого российского президента, за спинами премьеров, министров и мафиозных политиков. Спины появлялись и исчезали вместе с физиономиями, а старик оставался, зорко поглядывая совиными глазками из телевизионной полутьмы.
И второй был знаком - поджарый спортивный мужчина лет пятидесяти с хвостиком. Он тоже мелькал в толпе на телеэкране, но гораздо дальше, чем старик. И реже. Моложавый поднял голову на стук шагов, изобразил холодную улыбку на костистом лице и сказал высоким, почти детским голосом:
– О-о... Какая представительная делегация!
– Это наши помощники, - объяснил начальник Управления.
– Объем информации таков, что по ходу разговора потребуются справки.
Расселись. Старик и моложавый - под "Рожью", генералы с референтами напротив, спинами к окнам. Полковник Кабышев вынул из черной кожаной папки тощий блокнот с дешевой ручкой и положил перед начальником Управления. Толмачев решил собезьянничать и начал копаться в своей папке, разыскивая блокнот. Но Савостьянов лишь отмахнулся.
Старик медленно прошелся взглядом по лицам управленцев, и под этим безжизненным взглядом Толмачев почувствовал, как между лопатками выступил пот.
– Чем порадуете?
– тихо спросил старик и коротко кашлянул в кулак.
– Александр Яковлевич, дорогой!
– радостно осклабился начальник Управления, хватая и разламывая пряник с печатной лошадкой.
– Ух ты, медо вый! Мы, Александр Яковлевич, получаем деньги не за то, чтобы кому-то щекотать подбородочек, мы информацию собираем. А она не бывает ни горькой, ни сладкой. И если информация все же вызывает у кого-то раздражающие эмоции и ощущения вроде изжоги, то я в этом не виноват.