Грусть не для тебя

Гиффин Эмили

— Твоему статусу?

— Не претендует ли кто-нибудь еще на место в твоей постели? — спросила я без обиняков.

— Можешь не беспокоиться, — ответил он.

— Почему? — спросила я, быть может, немного надеясь на то, что Итон не рассчитывает на долгие отношения с Сондриной.

— Потому что не выгонять же мне беременную женщину на улицу… А мы с Сондриной можем проводить время у нее, — быстро сказал он, как будто уже много раз над этим думал.

Может быть, он решил, что для нас стало вконец неприемлемым спать бок о

бок. По крайней мере еще на какое-то время кровать в моем распоряжении, но что если у Итона и Сондрины все серьезно и однажды они решат жить вместе? Что тогда? Я забеспокоилась, когда подумала об этом, и, наверное, даже загрустила. Мне нравилось то, что мы близки с Итоном, и вовсе не хотелось что-то менять.

Я решила готовиться к худшему. Если у них все серьезно, то мне тоже чертовски необходим серьезный роман. Во-первых, какая же женщина пожелает остаться одинокой? Во-вторых, хоть мне и не хотелось этого признавать, но о финансах тоже нужно было подумать. Конечно, самый лучший вариант — это жить исключительно за свой счет и оставаться независимой, но, если поразмыслить, сколько я сумею продержаться в Лондоне без работы и с двумя детьми?

И потому я решила полностью посвятить себя Джеффри, поймав себя на мысли о шикарной свадьбе и последующей райской жизни с тремя нашими сыновьями и двумя спаниелями. Представляю себе, как много лет спустя, каждый раз, поведав окружающим замысловатую историю нашего знакомства, я буду добавлять: «Вот видите? Ничего не бывает просто так. Сначала жизнь у меня была просто ужасна, а потом все каким-то волшебным образом наладилось».

Однажды во время прогулки по Гайд-парку я поделилась с Мег и Шарлоттой планами на будущее. Им явно понравилась эта идея — что мы с Джеффри можем стать семейной парой. Они пели ему дифирамбы, говорили, что он великолепный отец, потрясающий врач и вообще человек редкого ума, если его не пугает связь с беременной женщиной.

— Он такой эффектный и вдобавок очень обеспеченный, — сказала Шарлотта, объезжая детской коляской группу японских туристов, которые фотографировали статую Питера Пэна.

Я засмеялась:

— Точно! А вы хотели, чтобы рядом со мной оказался какой-то рыжий. Мег расхохоталась:

— Не понимаю, почему мы сразу же не вспомнили о Джеффри? Наверное, потому, что думали о нем только как о враче.

Шарлотта согласилась:

— Знаю. Но теперь это просто очевидно. Ясно же, что вы замечательная пара.

Мег кивнула:

— Он тебя обожает… И вместе вы смотритесь просто потрясающе.

Мне вдруг на секунду стало боязно. Именно эти слова — «вы потрясающе смотритесь вместе» — чаще всего говорили нам с Дексом, и вот что в результате вышло. Но я отогнала тревожные мысли и со смехом сказала:

— Да! Теперь мне остается только выяснить, насколько он хорош в постели. И тогда, можно сказать, дело сделано.

И вот через несколько дней мне предоставилась такая возможность. Вечер начался в

«Плюще», одном из самых популярных лондонских ресторанов. Шеф-повар был другом Джеффри, и потому мы наслаждались блюдами, приготовленными специально для нас, а на десерт получили великолепный шоколадный торт (для меня) и очень дорогой портвейн (для Джеффри).

Пока мы ждали счет, вошла Элла Макферсон с мужем (для них был зарезервирован столик). Они сели неподалеку от нас. Я увидела, как Джеффри смотрит на нее, а потом переводит взгляд на меня, как бы сравнивая нас по всем статьям. Когда я спросила, о чем он думает, Джеффри ответил:

— Ты гораздо красивее, чем она. Твои глаза мне нравятся куда больше.

Я улыбнулась и сказала, что он, в свою очередь, гораздо интереснее, чем муж Эллы. «Интересный» — это было очень правильное слово в отношении Джеффри. Он потянулся через стол и взял меня за руку.

— Ты не против того, чтобы поехать ко мне?

Я соблазнительно склонилась к нему и сказала:

— Мог бы и не спрашивать.

Мы вышли из «Плюща» и отправились к Джеффри. Это был мой первый визит. Я думала, что он живет в обычной городской квартире, как Мег, но увидела изящную, очень аскетичную мансарду, в которой было много любопытных статуэток, графики и всяких современных изысков. Я вспомнила неряшливое обиталище Маркуса и с облегчением вздохнула, не обнаружив здесь ни видеоигр, ни аквариума, ни грязных ботинок, ни пивных банок.

— Мне нравится твоя квартира. Совершенно в моем вкусе, — сказала я.

Он явно был рад комплименту, но признался, что здесь работал профессиональный дизайнер.

— У меня просто не хватает терпения на такие вещи.

Я снова огляделась и заметила маленький столик, выкрашенный в красный цвет и заваленный мелками, бумагой и деталями мозаики (она была собрана наполовину и изображала какого-то незнакомого мне мультяшного персонажа).

— Здесь играет Макс? — спросила я.

Джеффри кивнул:

— Да, хотя обычно его игрушки выбираются из детской и расползаются по всей квартире.

Я улыбнулась.

— А можно мне посмотреть его фото?

Он указал на каминную полку. Там стояла фотография, на которой был Макс. Мальчик шел по галечному пляжу и щурился от солнца.

— Здесь ему два с половиной. Мы ездили в Сен-Мо.

— Какой прелестный малыш. Он немного похож на тебя, — сказала я, переводя взгляд со снимка на Джеффри.

— На самом деле он больше похож на мать, — ответил тот, — но у него мой нос. Не повезло.

Я засмеялась и заметила, что его нос совсем не плох.

— Он такой выразительный, — сказала я и вспомнила Рейчел. Она всегда говорила, что у того-то и того-то — выразительное лицо, и твердила, что терпеть не может маленькие носы у мужчин. Я вроде бы поняла, что она имела в виду. Мне очень импонировало то сильное выражение, которое придавал лицу Джеффри его нос.