Группа «Альфа»
Шрифт:
Нет, уж. Пора было кончать с этим гадом. Я опустил согнутую в локте руку ему на горло и надавил. Другой рукой я начал доставать свой пистолет из кобуры.
Ли все понял. Он кусался, царапался, бил меня коленями и руками, но все было бесполезно. Я не собирался оставлять ему жизнь. Пистолет вынут из кобуры. Ли схватился за него левой рукой. Но это ему не помогло. Я медленно вел пистолет вдоль его тела до тех пор, пока ствол не уткнулся ему подмышку. Смешно, но вы знаете — очень трудно убрать ствол чужого пистолета
Когда Ли почувствовал там ствол моего пистолета, его глаза превратились в блюдца. Он был полностью у меня в руках и сознавал это.
— Твоих агентов в Корее, Индонезии и на Филиппинах ликвидировали, — сообщил я ему спокойным ровным голосом. Наклонившись к нему еще больше, чтобы смотреть ему прямо в глаза, я добавил. — Они исчезли так же, как я заставил исчезнуть «Принцессу Нантонга». Спецназовцы, которых ты послал убить председателя Крокера — мертвы. Но я здесь из-за того, что ты убил моего друга. Ты убил ее потому, что она эффективно работала.
Он попытался плюнуть мне в лицо, но ему не хватало воздуха и слюна пузырилась у него на губах.
— Прощай, Ли, — произнес я, нажимая на спуск.
Наверно, ему стало больно. Но он все-таки еще сопротивлялся. На его губах пузырилась темная кровь. Он бился и хрипел, но выстрел был смертельным.
На всякий случай — береженого Бог бережет — я поднял ствол пистолета вверх и еще два раза нажал на спусковой крючок. Первый выстрел снес ему нижнюю челюсть. Вторая пуля при выходе из головы вырвала большой кусок черепной кости.
Я с трудом поднялся на ноги, измотанный, как последний сукин сын. Я засовывал пистолет в кобуру, когда услышал какое-то движение позади себя. Я выхватил его снова и навел на темную фигуру.
— О Боже, не стреляй! — ко мне топал Бентли Брендел с поднятыми руками. — Медленно приблизившись ко мне, он посмотрел на труп Ли: — Слава Богу! Ты с ним покончил.
Я промолчал.
— Я сразу же все устрою, как только мы попадем в Вашингтон.
— Тебе не попасть в Вашингтон, Бентли! — рявкнул я.
Он начал опускать руки, но ствол моего пистолета, глядевший на него в упор, заставил поднять их снова.
— Что…
— Аликс Джозеф, — проговорил я. — Ты предал ее. Ты предал нашу страну.
Он затряс головой.
— Нет, нет — это не я!
Я подошел к нему вплотную и ударил пистолетом по лицу. Из рваной раны потекла кровь — мушка располосовала ему щеку.
— Ты — лжец, Бентли. — Я ударил его еще раз. Кровь пошла сильнее. — Еще хуже то, что ты — предатель, а я ненавижу предателей.
Он начал было что-то говорить, но у меня не было никакого настроения его слушать. Я ударил его рукой, и он свалился. Тут же вскочив на четвереньки, он на карачках побежал прочь от меня. Повернув в мою сторону свое искаженное гневом лицо, он
А я ведь действительно начинал подумывать о том, что, может быть, этого сукина сына нужно притащить в Вашингтон живым. Но тут я вспомнил слова своего приятеля, полковника Чарли Беквица, повторявшего как молитву: «Убивай всех — Господь сам разберется!».
Хороший совет. Совет, который позволяет жить. Совет, который позволяет умирать. И поэтому я прикончил Бентли двумя выстрелами. Он затих на земле, как куча дерьма, чем, впрочем, он и был.
Вложив пистолет в кобуру, я занялся обыском тел. Я знал, что ничего не найду. Но, как говорят заматерелые ветераны, никогда не предполагай. Откуда-то издалека время от времени доносились до меня глухие хлопки автоматов — мои Воины снова одерживали победу. Я сел на холодную землю и опустил голову на скрещенные на коленях руки — это был удивительно длинный, холодный и гнусный день.
2 часа 44 минуты. Мы подорвали оставшиеся крылатые ракеты, но оставили все трупы там, где они лежали. Это даст возможность японским самолетам-разведчикам передать в центр кое-какую интересную информацию, а китайцы, которые перехватывают все их сообщения, поймут, что их операция потерпела крах. К трем ноль-ноль мы спустили на воду десантную лодку, доставшуюся нам, как трофей, и загрузили ее остатками нашего снаряжения. Мы взяли с собой всю воду, которая была у погибших китайских спецназовцев, и кое-что из их оружия. Гатор и Родент наполнили горючим все пять запасных канистр — больше, чем достаточно, чтобы добраться до Окинавы.
Тридцать пять минут четвертого. Я погрузил на борт последний из ящиков «Большого Брата», за тем быстро прошелся по острову, проверяя обстановку. Бумеранг и Дак Фут закладывали взрывчатку в пещере. Я пересчитал всех своих чертяк по головам и погнал их на лодку. Мы помогли Пику взобраться на борт и уложили его на дно. Я последним добрел до лодки по колено в воде и взобрался на нее.
Нод завел мотор. Тошо включил спутниковую навигационную систему и посмотрел на экран. Введя нужные координаты, он определил курс на Окинаву. Нод прибавил газ, и лодка, медленно преодолевая прилив, направилась в сторону открытого моря.
Я лежал на дне лодки, вымотанный до предела, и глядел, как мои ребята вспоминают недавние события, объясняясь больше с помощью рук. Так разговаривают пилоты, рассказывая о схватке в воздухе.
Берег вскоре исчез из виду, береговой бриз постепенно набирал силу, и волны бежали за нами вдогонку. На востоке начинал заниматься рассвет, окрашивая небо в розовый цвет. Я положил голову на планширь лодки и почувствовал всю мощь океана, чьи волны бережно вздымали нас на его груди. Что такое счастье, спросите вы? Счастье — быть здесь, в океане, вдали от берегов, быть вместе с моими Воинами.