Группа «Альфа»
Шрифт:
— Ты поинтересовался у него, почему?
— Конечно. Он опять перешел на пиццевый код. Сказал мне, что это касается «нового рецепта» для Китая и России. Тесто замешено по-новому, без участия Министерства. Что все уже в духовке Белого дома. И печется там, судя по бумагам, уже на протяжении некоторого времени. Он отказался рассказать что-нибудь еще. Посоветовал мне не совать нос в это дело и не звонить ему больше.
— У тебя есть хоть малейшая идея, кто стоит за всем этим?
— Абсолютно никакой, — признался Мерк. — Судя по всему, это одно из тех дел, о которых никто ничего
— А ты не можешь еще что-нибудь разузнать?
— Нет! В голосе Мерка зазвучали тревожные нотки. — Я уже и так сунул свой нос слишком глубоко. У меня в телефонной трубке появились щелчки, я никогда раньше таких не слышал. Я начал замечать, что за мной все время следуют одни и те же люди — я говорю только о последних часах. Я становлюсь таким же параноиком, как наш армянин, а это не то состояние, которое мне по вкусу.
После разговора у меня в голове царил еще больший сумбур, чем перед ним. Понимаете, вся моя военная карьера зижделась на фундаменте, можно так назвать, непоколебимых принципов. Основной из них: «Не помогать и не содействовать противнику».
К помощи и содействию противнику я бы без колебаний отнес передачу самой современной секретной техники. В общем, если кто и знает, что происходит, так это председатель Крокер. Но до тех пор, пока он сам не поднимет трубку, я и рта не раскрою. Пойду немного посплю, а потом попробую еще раз связаться с ним.
Но я растерялся. Вы спросите, почему? Потому, что я сидел с сотнями фунтов документов, которые не мог прочитать, и двумя чемоданами, в которых были самые совершенные устройства, почти произведения искусства, и не имел ни малейшего представления о том, что происходит. Меня абсолютно сбили с толку.
Хорошо, что у меня впереди три дня плавания — мы возвращались на Гуам, откуда вылетим домой, — во время которых у меня будет возможность попытаться разгадать все загадки.
Плохо то, что в течение следующих нескольких дней я не смогу действовать сам, а лишь через кого-то. Это внушало тревогу, потому что, как вы знаете, я предпочитаю все делать собственными руками.
Я спустился с ходового мостика вниз, протащил чемоданы «Большого Брата» по узким проходам до своей каюты и забрался в койку.
Мне показалось, что я не успел закрыть глаза, как раздался громкий стук.
— Войдите. — Я перевернулся на спину и сел. Лодка резко рванулась вперед, набирая скорость, и я врезался лбом в перегородку так, что искры из глаз посыпались.
Очкастый старшина I класса сунул свою голову в кубрик. Сделав вид, что он ничего не замечает, хотя у него в глазах так и прыгали чертики, он вежливо произнес:
— Командир просит вас в центральный пост, капитан Марсинко.
Я осторожно дотронулся до лба: кажется, вскочит здоровая шишка. Стараясь избавиться от звона в голове, я взглянул на циферблат часов.
Вот это да! Я проспал восемь часов. Называется немножко поспал. Застонав, я сполз
***
— Мы только что получили радиограмму. Да-а-а, выглядит плохо. — Дэйв посмотрел на мой лоб и сочувственно покачал головой. Протягивая мне бланк радиограммы, проговорил: — Мы делаем сорок два узла,[12] так что, я полагаю, у нас есть еще часа три до того, как за вами прибудет вертолет из Сингапура.
Я взял бланк радиограммы, прочитал ее и застонал.
Могу только намекнуть на ее содержание, так как на ней стоит гриф: «Совершенно секретно».
Мой круиз к Гуаму был прерван благодаря любезности командующего Тихоокеанским флотом. Он, в своей четырехзвездной мудрости, поручил мне выполнение временного дополнительного задания в Йокосуке — громадном объединенном американо-японском военно-морском комплексе около Йокогамы. Там мне предстояло выступить в роли советника и консультанта по оказанию помощи местной специальной полиции в контроле за обстановкой, по просьбе ее инспектора Тоширо Окинага, так как сложилась чрезвычайная ситуация в расположении единственного в Йокосуке предприятия общественного питания.
Хорошо. Это значит, что командующему Тихоокеанским флотом нужна была моя задница в Японии, чтобы я помог специальной команде японской полиции уложить кучку террористов, захвативших массу заложников, служащих ВМС, в «Макдональдсе» на базе в Йокосуке.
Как комфлота узнал о том, что я нахожусь на борту «Скорпиона»? Ответ находится значительно выше моего уровня денежного содержания. Однако, осмелюсь предположить, что этот факт имеет кое-какое отношение к специальному пункту связи, подчиняющемуся напрямую председателю Объединенного комитета начальников штабов и мгновенно связывающего председателя с кем угодно, где угодно и когда угодно.
Если это так, то почему Крокер и комфлота прервали последний этап моей важнейшей миссии и швырнули меня в Японию? Хороший вопрос. И если бы мы не шли под водой с весьма приличной скоростью, я с удовольствием поднялся бы на ограждение рубки с «большебратским» передатчиком и задал бы этот вопрос самому председателю.
Но это было невозможно. У Дэйва имелись приказы, а помните я сказал вам, что подводники точно следуют букве приказа и не могут изменить даже запятой.
Что же касается вопроса, почему меня послали в Японию, то ответ на него довольно сложен. Поэтому прочтите несколько строк литературного, как говорят редакторы, отступления. И не вздумайте пропустить их, потому что они могут оказаться весьма важными немного позже.
Во-первых, отношения между ВМС США и японскими морскими силами самообороны всегда были хорошими. Поэтому, если представляется возможность, то комфлота из кожи вон вылезет, чтобы помочь своему японскому коллеге.
Но одних хороших отношений недостаточно, чтобы адмирал послал меня в Йокосуку. Он действовал, исходя из политических соображений. Понимаете, если не считать флота, то наши отношения с японцами находились сейчас, я бы сказал, в состоянии разрухи в основном из-за нас, а не из-за японцев.