Громче всех!
Шрифт:
Музыка Меганцева отличалась неординарностью. Другие продюсеры писали попсовые песни, целью которых было понравиться людям. Они были мелодичными, легко привязывались, имели незамысловатый текст. Такие песни выпускались сотнями, одна на другую похожими, внезапно выстреливали и так же быстро забывались. В этом плане Олег Викторович обгонял своих коллег и своё время. Композиция, которую мне предлагали исполнить, тоже относилась к альтернативной музыке, и я плохо представляла, как её записывать.
– Нет, – он прервал запись. – Не то настроение.
– Да, я и сама знаю, – призналась я.
–Нужно
Из Орла я приехала наивной нецелованной девочкой, поэтому мне было сложно понять настроение песни. Я не знала, чего от меня требовал продюсер. Либо переигрывала, либо не дожимала эмоцию.
– Я не понимаю! – сдалась я после очередной попытки.
– Ну, как-то игривее, смелее, увереннее! – объяснял он, а затем пропел никак не дававшиеся мне строки.
Тридцатилетний мужчина объяснял мне, как быть привлекательной и желанной. Именно такой образ ему привиделся в той серой мышке, какой я приехала.
Мы провели в студии несколько часов, прежде чем получили хотя бы одну удачную версию.
– Ничего, научишься! Тебе просто нужно дать себе больше свободы, – ободрял продюсер. – Как продвигается твоя диета?
– Сбросила уже два килограмма.
– Молодец. Продолжай в том же духе. Сегодня от тебя больше ничего не потребуется, можешь идти отдыхать. А завтра тогда начнём разучивать постановку.
– Ого, у меня будет постановка? – радостно переспросила я.
– Конечно, – улыбнулся Олег Викторович.
– Люблю начинающих артистов за то, какими восхищёнными глазами вы на всё смотрите! – сказала Елена Ивановна.
До этого я переживала, что наоборот всем докучала своим незнанием деталей шоу-бизнеса.
Я вышла из домашней студии звукозаписи и спустилась на первый этаж – в столовую к ужину. Другие ребята уже были там.
– Кать, ну прекрати! – устало проговорила Варя.
Варя и Катя плохо ладили. Свечина вообще в доме мало кому нравилась, но все делали скидку на её возраст. Она дурачилась, передразнивала, капризничала, во время разговора с другими участниками могла перебивать и спорить, но голос у неё был звонкий, а сил и желания работать хоть отбавляй. С точки зрения продюсеров она была интересна во всех смыслах. Катя пела с самыми крутыми приглашёнными артистами, её не ставили в дуэты или группы с другими участниками, не навязывали романы для пиара шоу. У неё были все возможности для развития сценических и вокальных способностей, и она по-настоящему выкладывалась на концертах.
Варю зрители ценили за необычный тембр. Я никогда не оспаривала наличие и уникальность голоса Вари, но мне он казался слишком низким и тихим, будто бы тяжёлым для восприятия. Когда я слушала её песни, а живьём на «Громче всех!» она не выступила ни разу, у меня появлялось ощущение, что эстрада и шоу-бизнес это не для неё, она так называемая «домашняя певица». Однако она добросовестно отыгрывала любовь с Димой Костиным и писала весьма приличные песни, что было большим плюсом для неё как для артистки. Последний талант облегчал работу и Олегу Викторовичу, когда Варя оказывалась в числе претендентов на выбывание.
Я села за стол. Варя продолжала накрывать, Дима что-то рассказывал Марине и сидевшему напротив меня Серёже. Я тоже начала
– Аня! – позвал меня Серёжа. – Ты слушаешь?
Казалось, ему самому было не особо интересно слушать болтовню Димы, но делать это один он не хотел, а Марина куда-то отлучилась.
– Да, я слушаю, – притворилась я и посмотрела на него.
На пару секунд наши взгляды встретились. Он попытался что-то найти в моих глазах, затем быстро осмотрел меня саму и снова вернулся к глазам. Дима замолчал, или мне так показалось? Я даже не заметила, кто первым отвёл взгляд.
Сначала вернулись звуки: ребята, садясь за стол, отодвигали стулья, разговаривали, шутили и смеялись, Катька что-то напевала, а Дима продолжал со всеми подробностями рассказывать бессмысленную историю. Затем в глаза стали бросаться яркие цвета, в которые была выкрашена столовая, потом – тарелки с обедом, участники. Марина принесла и положила на стол несколько ложек. Бутаков больше не смотрел на меня, а я на него.
Засыпая вечером, я раз за разом снова прокручивала в голове тот момент, когда мы с Серёжей смотрели друг другу в глаза. При всём желании я не могла никак трактовать его взгляд, и это меня беспокоило. Что-то изменилось то ли в нём, то ли во мне, то ли в окружавшем нас обоих мире. Сама я не осознавала, что именно, но мне казалось, что другие люди всё заметят, поймут или сами додумают что-то не то, даже если я буду просто стоять рядом с Серёжей. Вокруг нас было полно менеджеров, организаторов, операторов, педагогов, других участников и камер, через которые всё могли увидеть телезрители и интернет-пользователи. Поделиться мыслями мне было не с кем, но не проговаривать вслух не значило не думать. Я часто просыпалась посреди ночи, часа в три, и невольно начинала вспоминать один или даже все эпизоды прошедшего дня, в которых был Серёжа. Их набиралось всё больше. Я отношу себя к тому типу людей, которым свойственно думать порой слишком много, и в тот период все мои мысли со временем неожиданно свелись к одному человеку.
Глава 7
По традиции выпуск начался с номеров участников, которым грозило выбывание. В числе претендентов снова оказался Серёжа. Шёл седьмой отчётный концерт, оставалось четыре выпуска и финал, так что продюсеры начали избавляться от слабых участников. Он в «Громче всех!» уже был не нужен, до финала должны были дойти те, кто реально умел петь. В этот раз номер вытянул на себе друг Серёжи Дима Костин. Бутаков пел куплеты. Ему так сильно обработали голос, что он стал звучать как инопланетянин или робот. Костин пел припевы.