Гробовщик
Шрифт:
Как же так, - думал Андрейка. – Если есть вход, должен быть и выход. Лопнувшую велосипедную шину можно заклеить, стиральную машину – починить. А третьеклассник Колька Щеглов, по кличке Щегол, утверждал, что даже разбитую бутылку можно склеить обратно, если собрать всё, до единого осколка. А тут слегка надавил руками и всё – уже не собрать и не склеить…
Как всякому нормальному ребёнку, Андрею не понравилось данное «что будет, если…». Но он крепко запомнил обнаруженную несправедливость.
Этим бы, возможно, все и кончилось, но в шестом классе прямо на уроке умерла от внезапной остановки сердца его соседка по парте Катька Воробьёва. И всё
Неудивительно, что после школы Андрей Кораблёв поступил в медицинский институт, который закончил с красным дипломом. Его с распростёртыми объятиями принял один из известнейших медицинских НИИ Луисвилля. И Кораблёв не разочаровал ожиданий своих работодателей. Прославившая их искусственная поджелудочная железа, была одной из многочисленных идей Кораблёва. Но главной страстью этого учёного была смерть. Не как свершившийся факт. А как процесс. Он все пытался понять, уловить ту тончайшую грань, после преодоления которой не было пути назад. Находил, после чего пытался таки вернуть уже мёртвое к жизни. Возвращал. Находил новый предел. И снова вытаскивал ОТТУДА очередного покойника. Его опыты не могли не привлечь к себе внимания. Последовало предупреждение. Мол, эти исследования не запланированы. Кораблёв не внял. Был наложен запрет на использование лаборатории в личных целях. Кораблёв оборудовал лабораторию не хуже прямо у себя на дому. Благо зарплата позволяла. Его в последний раз предупредили и отказали в допуске к умирающим во всех больницах штата. Тогда Кораблёв плюнул, собрал вещи и уехал, никого не предупредив.
Несмотря на фанатизм, был он не дурак и давно видел,к чему всё идёт. И даже вычислил причину травли. Руководству института не давали покоя суммы, которые перечислялись на счет Кораблёва при покупке патента на его искусственную поджелудочную. Очень им хотелось прибрать денежки к рукам.
Андрей же давно прослышал о некоей Зоне в районе Чернобыля, и о чудесах там творящихся. Поэтому загодя договорился и всего за каких-нибудь тридцать тысяч долларов Кораблёву выписали пропуск и даже пообещали вертолёт для переброски в лагерь учёных Янтарь.
Откуда ему было знать, что всё это время за ним пристально наблюдали представители некоего фонда под названием «Подари жизнь». И кабы не они, то и в Луисвилль бы он не попал, а уж тем более так легко из него не вырвался бы. В Зону тоже никто бы его просто так не пустил, кабы в администрацию президента не был сделан особый телефонный звонок.
За всем этим стояли очень богатые люди. Те, которые над и вне. Люди, которые и людьми-то себя не считали. Минимум – полубогами. И вся их вседозволенность, всё всемогущество только подтверждали им их статус. За одним исключением - они были смертны.
Вот представьте: всю жизнь копил и наращивал капитал, достиг сотого или вообще, хрен знает какого миллиарда. Казнил и миловал. Ломал и коверкал судьбы тысячам и миллионам простых работяг. Проигрывал в карты и выигрывал в рулетку города и страны. Постиг все виды наслаждений… Как вдруг – хлоп! – захлопнулась крышка гроба. И этим сравняла вчерашнего небожителя с последним бомжом. Это давило на психику и делало бессмысленными долгосрочные инвестиции.
История сохранила многочисленные следы попыток как-то исправить сложившуюся ситуацию.Сколько денег было вбухано во всевозможные эликсиры бессмертия! Сколько ловкачей нагрели руки или сложили буйны головы, торгуя философскими
В двадцать первом веке мировой капитал изменил свою тактику. Вместо финансирования очередного авантюриста, был создан аналитический центр, который под вывеской международного благотворительного фонда стал контролировать все научные разработки, ведущиеся в нужном направлении.
Он-то и курировал Кораблёва, в числе многих, надеясь, что однажды кто-то из них преподнесёт сильным мира сего таблетку бессмертия.
Я усмехнулся. Разные мы с Кораблёвым , а судьбы сошлись.
Ведь и он, и я, жили себе, жили. Как вдруг перевелись стрелки на жизненной колее, и мы оказались здесь, в Зоне. С разных сторон. Его через парадные двери встречали. Меня чёрным ходом провели. А итог всё равно одинаковым оказался. Оба мы теперь калеки, которых только и можно, что в колбе заспиртовать. А лучше – пристрелить от греха.
Мы отъехали от Лубяного метров триста, перевалили через мосток через неширокую речушку, когда сразу, без предупреждения, без порывов ветра и мелкой капели, на нас обрушилась стена дождя. Полыхнула молния, уши заложило от грома. Здоровяк и Малой вздрогнули и перешли на рысь. Вот только куда? Стена воды была такая плотная, что было трудно не то чтобы рассмотреть - дышать. Казалось, вот-вот захлебнёшься.
Сзади закашлял – забулькал Кораблёв. Я обернулся и помог ему лечь на бок. Крикнул:
– Лежи, а то за борт смоет!
Телегу трясло на ухабах. Похоже, мы съехали с дороги и теперь мчали по целине неведомо куда. Я попытался натянуть поводья и переждать ненастье на месте. Но, куда там! Здоровяк и Малой пёрли, как два трактора «Беларусь» в посевную. Хрен остановишь! Я сдался и лишь наклонил голову лицом вниз, чтобы дождь не так заливал глаза.
Пару раз мы миновали в опасной близости «Комариную плешь», которую я распознал по особому хлюпающему звуку, да однажды обдала горячим паром «Жарка».
Примерно через полчаса гроза стала стихать, я снова попробовал притормозить своих «лошадок». Как ни странно, на этот раз получилось. Телега моя остановилась, и я спрыгнул с неё, осматриваясь. Судя по всему, находились мы – ряска, затхлый запах, осока, камыш - на краю большого болота. Впереди слева возвышалась какая-то серая тень. Я присмотрелся. Неужели дебаркадер?Точно!Вон борт железного поплавка, а вон – обшарпанная двухэтажная надстройка из дерева. Каким ветром тебя сюда занесло?
Я подвёл свою повозку ближе. Носом дебаркадер приткнулся к берегу, его корма свободно покачивалась на волнах. Начавший стихать дождь снова усилился. Я слез с телеги и толкнул Кораблёва в бок.
– Слезай.
– Что там? – спросил Кораблёв. – Приехали? Уже лагерь?
Я молча обхватил учёного за талию и поволок к дому на болоте. Подсадил, помогая взобраться на борт.
– Что это? Где мы? Куда… - Кораблёв не сопротивлялся, но так и сыпал вопросами.
– На дебаркадере, - наконец ответил ему я и тут же об этом пожалел. Потому что град вопросов лишь усилился. Тут было и «На каком дебаркадере?», и «Откуда он взялся?», и «Мы что – на реке?»
Дверь в двухэтажную надстройку была не заперта – висела на одной петле. Внутри было темно, пахло плесенью и гнилым деревом. Голос Кораблёва порождал глухое эхо. Он вертел головой по сторонам, хмурил лоб, будто что-то видел своими кляксами.