Гробовщик

Горан

 Мальчик лежал за моей спиной на ворохе тряпок. Глаза закрыты, дышал часто, с присвстом. Кулачки так и не разжал. Морщился при тряске на ухабах. Рядом тихо, как мышка, сидела его сестричка, держала за руку. Плакала, размазывая по лицу слёзы вперемешку с кровью.

 Я оглянулся. Хватит – нет? Достал серебряную трубочку, которую

мне дал Генка, набрал воздуха в лёгкие и дунул. Свисток не издал ни звука. Я попробовал ещё – тот же результат. Ещё. Ещё!

В ушах зашумело, пространство вокруг утратило статичность, поплыло, закрутилось, сворачиваясь в длинную трубу-тоннель, в конце которого была ОНА – дверь. Тоннель сначала рванулся куда-то в невообразимую даль, а потом, подобно телескопической удочке, стал втягиваться, собираться, колено за коленом, колено за коленом. И на каждое сокращение раздавалось «Клац!», от которого всё вокруг: земля, воздух, само пространство - всё содрогалось. И так длилось и длилось, пока дверь не приблизилась вплотную. Пока она не обрела реальность, не открылась, и я не увидел ЕГО.

Высотой метра три, он мерцал и переливался, становясь похожим то на гигантскую глыбу льда, то на отполированный до зеркального отражения прямоугольный куб. Не знаю, как, но он смотрел на меня. И смотрел, мягко говоря, без особой приязни.

 Так вот ты какой - Монолит.

 Повозка давно остановилась, но я всё равно натянул поводья. Малой недовольно покосился в мою сторону, громко фыркнул, мол, в себя приди - мы стоим давно. Я сморгнул, чертыхнулся, неловко спрыгнул на землю.

 Алеська, которая, как заворожённая, смотрела в открывшийся проём, встревожено перевела взгляд на меня. Я успокаивающе улыбнулся. Сказал:

 - Приехали. Пересаживайся на моё место.

 - Зачем? – насторожилась девочка. – Вы разве не с нами?

 - Конечно с вами, - сказал я, испытывая дикое

желание отвести глаза. – Только не сейчас. Попозже. Остались кое-какие дела. Вот доделаю - и сразу к вам.

Алеська колебалась. Вот ведь – чистая душа. Всё чувствует, всё понимает…

 - Брата спасай, - подтолкнул я её. – Не тяни.

Девочка виновато оглянулась на Лёшку, глубоко вздохнула, взяла у меня вожжи. Легонько хлестнула ими по бокам «лошадок». Малой довольно «буфнул». Ему нравилось возить Алеську.

 Повозка стронулась и покатилась прямо сквозь Монолит. Черты её поплыли и истаяли в зеркальной поверхности куба.

 - Что теперь? – спросил я.

По ту сторону двери в грани Монолита отражался лес, дорога, колея от проехавшей повозки. Но не я.

Я чувствовал его взгляд. «Брат» Генки всё так же неприязненно таращился на меня.

Потом из проема что-то вылетело, больно чиркнуло по щеке и упало мне под ноги. Я нагнулся и поднял булавку, на подобие той, что мне дал Генка. Только бусинка у этой была не красной, а чёрной.

 - И на том спасибо, - криво усмехнулся я.

 После этого дверь захлопнулась. Окружающее пространство распрямилось, будто отпущенная резинка, земля под ногами содрогнулась. Я не удержался на ногах и упал на четвереньки. Налетевший порыв ветра зашатал ближние деревья. Воспарили к небу и стали опадать обрывки коры, иголки, листья.

Я поднялся с колен, Вытер кровь со щеки. Глянул на артефакт у себя в руках. Сказал:

 - Нарекаю тебя «Гвоздь».

Усмехнулся и добавил:

 - И будешь ты последним в крышку моего гроба.

Издалека донёсся треск автоматной очереди. Чистильщики нашли-таки живых в Западном лагере. Интересно, Киров с ними?

 Я глубоко вздохнул и захромал в ту сторону.

Конец первой книги.