Гринвич-парк
Шрифт:
Жалкое оправдание, и мы обе это понимаем. Рейчел грустнеет.
– О, ну тогда ладно, – ретируется она.
И мнется, перебирая пальцами ручки пакета. Наблюдая за ней, я отмечаю, что сегодня улыбка у нее какая-то натянутая, словно она силится не опускать уголки рта. Рейчел начинает перекладывать пакет из одной руки в другую и роняет его. Из него сыплются персики и яблоки, следом – круглая головка сыра. Подпрыгивая, подобно колесу игрушечной телеги, она скатывается по ступенькам крыльца на дорогу.
Я вздыхаю,
– Давай помогу.
– Нет, – резко отвечает Рейчел. – Я сама, Хелен.
В ее голосе слышатся слезы. Она бросает пакет с остальными продуктами и бежит за головкой сыра. Когда возвращается, я вижу, что она шмыгает носом.
– Извини, – говорит Рейчел. – Не обращай внимания. Просто я… у меня сегодня очень неудачный день. Я подумала, что, может быть, ты… подумала, может быть…
Подушечкой ладони она с пугающей яростью трет глаза, направляя локоть в мою сторону под неким странным углом. Наконец отнимает от лица руку. Под одним глазом у нее темнеет пятно от размазанной туши. «О боже», – думаю я про себя.
– Рейчел, прости, – извиняюсь я. – Проходи, пожалуйста. Сейчас поставлю чайник.
Войдя в дом, Рейчел сразу веселеет. В кухне включает на полную громкость радио, вытаскивает с подставки ножи, как будто наобум. Берет тяжелые мраморные разделочные доски, которые мы ценим и бережем, постукивает одной о другую. На одну доску плюхает хлебный батон и принимается отпиливать от него толстые ломти, ножом скрежеща о мрамор. У меня подергиваются пальцы. Эти ножи нам подарили на свадьбу. Когда она закончит нарезать хлеб, они станут совсем тупые.
– У меня здесь продуктов на целую армию! Не возражаешь, если я переключу радио?
Не дожидаясь ответа, Рейчел переключает радио с любимой станции Дэниэла, освещающей спортивные события, на ту, что передает поп-музыку, которую я не слушаю. Пританцовывая, она носится по кухне; ее живот трясется вместе с ней. Я не меломан, не помню, что это за песня. Подобная музыка обычно звучит в барах, парикмахерских, кафе. От нее у меня всегда болит голова.
– Чатни [8] или что-то такое есть?
8
Чатни – традиционные индийские кисло-сладкие фруктово-овощные соусы, оттеняющие вкус основных блюд.
Рейчел роется на верхней полке холодильника, гремя банками с горчицей и майонезом. Несколько банок достает и, прижимая их к груди одной рукой, несет на стол. Прежде чем захлопнуть холодильник, сует руку в открытую корзинку с малиной, берет горсть и сыплет в рот.
– Сейчас устроим настоящий пир, – заявляет она, пережевывая красные ягоды.
И начинает копаться в одном из своих пакетов, оставив нож на краю стола. Я решаю отодвинуть его подальше.
– Нет, нет, не тронь.
Нож блестит в ее руке. Меня одновременно бросает в жар и холод.
– Я сама все приготовлю, глупышка! – со смехом кричит она, взмахами руки отгоняя меня. – Я же сказала. Сегодня я угощаю. Сядь, отдохни.
Она снова поворачивается к столу и начинает нарезать сыр. Тук, тук. Я опускаюсь на табурет. Осознав, что затаила дыхание, медленно, чтобы Рейчел не заметила, выпускаю из легких воздух.
– Значит, Дэниэл интересуется футболом?
Я сбита с толку. О чем это она?
– В каком смысле?
– Я про радио, – отвечает она. – Оно было настроено на «5 лайв».
– Ах, ну да. Интересуется.
– За какую команду болеет?
– «Ньюкасл юнайтед».
– Он оттуда, что ли, да?
– Мм. Нет. Его родители там живут. Дать тебе нож для сыра?
– Не надо, этим управлюсь.
Тук. Тук.
– Рейчел… как твое самочувствие? – ровным тоном спрашиваю я. – Какая-то ты… Ты говорила, у тебя был тяжелый день?
– Да все нормально. – Она трясет головой как полоумная. Вновь отворачивается к столу и принимается вываливать на доску из целлофановых пакетов липкие ломтики ветчины и пастрами. Нам же это нельзя! Не соображает, что ли?
– Просто… мужики они и есть мужики, – бормочет Рейчел.
Во мне снова взыграло любопытство. Оно как зуд, который невозможно унять.
– Ты все-таки решилась ему сказать? Отцу ребенка?
Рейчел будто и не слышала моего вопроса. Нарезав целый круг сыра «бри», она принимается за второй.
– Рейчел, – останавливаю я ее, – ну куда ты столько? Лично я не очень голодна.
– Не голодна? – Она роняет нож. Тот со стуком падает на мраморную доску. Рейчел поворачивается ко мне, вытирая глаза. – А знаешь что? Ну его этот пир. Забьем. – она отпихивает от себя доску, так что та ударяется о стену. – Дурацкая затея.
– Нет, нет, что ты, – возражаю я, встревоженная резкой сменой ее настроения. – Вовсе не дурацкая. Пойдем в сад? Подальше от рабочих. Устроим там… эээ… пикник.
Во взгляде Рейчел проскальзывает подозрительность.
– Нет, правда, Рейчел. Это будет здорово. – Я поглядываю на нож, в ушах у меня шум собственного дыхания.
– Ладно, – улыбается она. – Отлично! Но сначала я чаем тебя напою. Ты ведь без чая жить не можешь.
– О. Да. Чудесно. Спасибо.
Рейчел включает чайник, открывает кухонный шкаф, что висит над ним, достает две кружки. Из другого шкафа берет чайные пакетики и сахар. Она знает, где что лежит. Рейчел подает мне кружку, а в свою насыпает три полные ложки сахара.
Конец ознакомительного фрагмента.