Гримуар
Шрифт:
Мельник скрылся в широких дверях мельницы, вход в которую был прямо-таки усеян мукою, и тут же вернулся, неся в руках дрожжи.
— Вот! Самые лучшие! — гордо объявил он.
Мастер придирчиво оглядел дрожжи, понюхал их, даже попробовал на вкус, после чего признал, что те действительно неплохи. Затем троица прошла в соседнее с мельницей помещение, которое являлось пекарней. Там пан Платон оглядел огромную печь, в которой едва тлели угли. Он долго обходил печь, прикладывая к ее стенам ладони и прикидывая, такова ли необходимая для улучшения брожения температура. После они с мельником еще долго колдовали над печными заслонками, открывая их,
— Так это и есть знаменитый первоэлемент? — с сомнением спросил он.
— Надеюсь, что да, — с тем же сомнением в голосе ответил пан Платон, кладя вещество в чистую стеклянную посудину и добавляя в нее дрожжи.
Мельник поставил посудину в печь, и все принялись ждать.
— Учитель, а почему мисту так важно уделять значительное внимание теоретическим изысканиям? — спросил Йошка, которому страсть как хотелось показать Франтишеку, что и он кое-что понимает в Королевском искусстве.
— Доподлинно неизвестно, как происходит трансмутация металла в золото или же изготовление философского камня и что для свершения оного важнее: практические труды или духовные изыскания, — сказал пан Платон.
Мельник, которому пан Паливец, будучи человеком весьма болтливым, уже успел порассказать, как занятно было проводить с мастером время в разговорах, сбегал в свою лавку и вернулся, доверху нагруженный всяческими выпечками.
— Удивительно, как я погляжу, что вы, пан Франта, сами управляетесь и на мельнице, и в пекарне, — заметил Платон.
— Думаю, это у меня из-за желания побыть наедине со своими мыслями, — признался мельник.
— Есть такая поговорка: «Мельница время мелет», — сообщил мастер. — Думаю, это про вас. Вы — властитель времени. Кстати, о духовном развитии и о времени, кое, по суждению Якова Брёме, не имеет для человека границ.
— Брёме? — переспросил Йошка, коему доводилось уже слышать ранее это имя от аптекаря пана Ванека. — Уж не тот ли это Яков Брёме, что прозывается еще «Сапожником из Гёрлица»?
— Именно он, сын мой, — лукаво улыбнулся Платон Пражский, помнивший, что он самолично рассказывал при ученике аптекарю о новоявленном ученом, на которого нашло внезапное озарение два года назад. — Брёме утверждает, что человек состоит из светящихся лучей, а лучи, как известно, или умирают мгновенно, или же светятся необычайно долго, как, например, наше Солнце. Посему и человек может жить сколь угодно долго, меняя собственную телесную оболочку. Сии лучи были прозваны душою человека, которую Господь Бог в благости своей вдохнул в наши тела.
Надо ли говорить, что влюбленного юношу словно ветром сдуло. Не прошло и часа, как он уже стоял, запыхавшийся и с раскрасневшимися от волнения и быстрого бега щеками, перед дверью в лачугу, в которой жила травница Катаринка. Стукнув три раза кулаком в дверь, он осторожно приоткрыл ее, ожидая приставленного с той стороны тяжелого ухвата, от прикосновения которого еще с прошлого раза у него не прошел синяк. Однако на сей раз иные испытания ожидали
— Не узнал? — проскрипела противным голосом старуха, которая, чтобы Йошка не смог убежать, ухватила его за руку.
— Нет, — отрицательно завертел головой юноша, пытаясь вырваться.
Он чувствовал в руках старухи недюжинную силу.
— А ты присмотрись, — приказала страшная старуха. — Присмотрись повнимательнее.
Йошка, которому было чрезвычайно противно это делать, через силу вгляделся в лицо старухи и вдруг охнул от неожиданности. У безобразной, страшной и противной старухи были удивительно красивые молодые глаза. Это были глаза его возлюбленной Катаринки. Юноша узнал бы их как угодно и на ком угодно, потому что эти василькового цвета глаза снились ему теперь каждую ночь.
— Катаринка! — изумленный, воскликнул он. — Но как ты это сделала?
Страшная старуха расплылась в улыбке.
— Правда, хорошо удалось? — заметил она. — Я и сама, честно говоря, не ожидала, что так получится. Вот только очень уж тело болит. И еще этот горб. — Старуха попыталась обернуться, чтобы поглядеть на большой горб, что торчал у нее из-за спины, но шея почти не поворачивалась. — Очень уж он мешает.
Удивлению Йошки не было предела.
— Здорово у тебя получилось. А как ты собираешься узнать, кто той ночью скрывался под капюшоном? — спросил он, вспомнив о письме.
— Очень просто. Мне кажется, что тот, кто тогда руководил угольщиком и пытался украсть из домика алхимика все вещи, как-то связан с его исчезновением, — заявила старуха, заходя за печку. — Не ходи сюда пока что, — попросила она юношу, ринувшегося было за ней следом. — Так вот, я думаю, что этот незнакомец что-то ищет…
— Конечно, он же ищет гримуар! — воскликнул Йошка.
— Гримуар? — раздался из-за печки знакомый уже голос самой Катаринки, которая вскоре появилась сама. — Вот, теперь мне намного легче. Что такое гримуар? — спросила она.
Юноша с гордым видом знающего человека пересказал ей всю удивительную историю «Алого Гримуара Орфея», которую он слышал прежде от пана Платона.
— Понятно, — кивнула Катаринка. — И теперь все, в том числе и вы с мастером, охотятся за этой колдовской книгой. Думаю, мне тоже следует поучаствовать в охоте, — заявила она, задорно улыбаясь. — Я думаю что если в таком вот виде, в каком ты меня застал, прийти к жене угольщика, пока самого угольщика нет, то она примет меня за свою. А если я еще скажу ей, что слышала про гримуар и знаю, где он спрятан, то она выведет меня на главаря. Вот тогда мы и узнаем, кто попытался украсть книги пана Новотного, — заключила травница. — Ну, как тебе мой план? — спросила она у юноши.