Гримуар

Лаптев Антон Борисович

— То есть как это нет? — изумился королевский следователь.

— Да, нет вот, — развел руками бургомистр. — Угольщик заявил, что теперь его жизни угрожает опасность, и сказал, что сразу после подачи жалобы уедет на время из Городка.

Казалось, что возмущению пана Платона Пражского не будет предела. Он даже стал широко размахивать руками, восклицая, что так всякий сможет обвинить честного следователя в преследовании и смыться, чтобы не отвечать за свои поступки. Платон разошелся и неосторожно сбил с головы бургомистра шапку, сильно натянутую тем

на лоб.

— О! Прошу прощения, пан Игнат, — тут же успокоился он и самолично поднял с полу шапку. — Честное слово, я не хотел.

Йошка, который уже догадался, для чего был произведен учителем весь этот спектакль, так и впился взором в лоб бургомистра. Лоб был совершенно чист. Ни шишки, ни синяка, ни даже какой маломальской царапины не имелось на нем.

Бургомистр водрузил шапку на место и пробормотал, что следовало бы быть поаккуратнее, дескать, королевских следователей много, а шапка у него такая одна.

— Что ж, раз дело приняло такой оборот, думаю, что делу ход давать пока что не следует, — мудро заметил пан Игнат и отправился по своим делам.

Платон, проводив бургомистра взглядом, констатировал, что одним подозреваемым стало меньше.

— Тем более мы должны пойти к мельнику. Он у нас малый грамотный, к тому же высокий, — сказал учитель.

Пройдя по Городку, королевские следователи вышли к реке и к мосту, от которого прямиком к мельнице тянулась вымощенная гладким, хорошо пригнанным булыжником дорога. Рядом высился кукольный домик с медной вывеской в виде бублика. Едва следователи поравнялись с домом, как из него навстречу им выбежал сам мельник. Это был моложавый мужчина, очень высокий и крупный, однако, как отметил про себя Йошка, более полный, нежели мускулистый.

— Как хорошо, что вы уже пришли! — воскликнул мельник, подбегая к королевским следователям и чуть не силком увлекая их в сторону мельницы, стоявшей за кукольным домиком. Шум воды, бьющейся в лопасти колеса и приводившей мельницу в движение, стал все сильнее заглушать речь, а потому Йошка не услышал и половины того, что весьма быстро говорил мельник. Правда, тот не говорил, а шептал пану Платону на ухо некую просьбу или, скорее, условие, согласно которому он обязался провести с королевскими следователями третью стадию трансмутации. До юноши донеслось только:

— Так и скажите, что меня зовут Франтишек Непомуцкий.

Платон кивнул головой и, наклонившись к Йошке, сообщил, что мельник, как он и предполагал давеча, сильно влюблен в одну панночку, которая, по его словам, не отвечает ему взаимностью.

— Поэтому он желает сотрудничества, чтобы мы свели его с этой самой панной, — закончил пояснение мастер.

Йошка удивленно поглядел на учителя, в чьих глазах читалось явное веселье.

— А почему он сам не может сойтись с нею? — удивленно спросил юноша.

— Ну, во-первых, все влюбленные немного робки, а во-вторых, эту панночку еще надобно найти, — пояснил Платон.

— Что же это за панночка такая? — громко спросил удивлённый Йошка.

— Русалка, — ответил за учителя Франтишек.

В

столь широко раскрытый от удивления рот юноши смогло бы поместиться целое яблоко. Йошка еще долгое время хлопал длинными ресницами, даже не зная, что и сказать на такой странный предмет воздыханий мельника. Однако мастер не находил ничего странного в том, что Франтишек, у которого имеется и водяная мельница, и запруда у дома, влюбился в русалку.

— Думаю, девчонка будет не против, надо только договориться с водяным, — задумчиво сказал пан Платон, чем еще более поразил ученика. — Хорошо, мы согласны, — объявил он Франтишеку.

Мельник так обрадовался, что кинулся обнимать королевских следователей. Им с трудом удалось утихомирить его, напомнив, что и он имеет некие обязательства со своей стороны.

— Да-да, конечно, — быстро закивал головой Франтишек. — Что я должен делать? Кстати, а когда вы будете договариваться с водяным?

— Нынче же вечером и договорюсь. Раньше не имеет смысла, потому что и водяной, и предмет ваших воздыханий до самого вечера спят на дне запруды, — сообщил мастер. — Так, приступим.

В этот момент компания дошла до мельницы, перед которой услужливый мельник вынес и поставил большую скамью, на которую и сел Платон Пражский. Он достал трубку, старательно набил ее табаком, закурил и сказал:

— Да будет вам известно — и тебе, Йозеф, и вам, пан Франта, — что третий этап Великого Делания называется ферментацией или же брожением. Он соответствует третьему дню сотворения Земли и всего живого на ней Господом Богом.

Йошка тотчас же напряг память и выпалил:

— И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле.

Мастер согласно кивнул головой и распорядился:

— Пан Франта, надеюсь, вы знакомы с Деланием?

— А как же, — гордо заметил мельник, сдвигая на затылок колпак, отчего лоб его открылся.

Йошка даже и не хотел смотреть, однако глаза сами собой поднялись и впились в девственно-чистое чело влюбленного мельника.

— Конечно, я тоже в некотором роде даже алхимик, — объявил Франтишек.

— Тогда вы должны быть знакомы с трудами Никола Фламеля, — сказал пан Платон.

— Боюсь, что нет, — замялся мельник. — Скорее, я являюсь приверженцем другой школы Королевского искусства. Я преклоняюсь перед авторитетом Альберта Великого, — скромно потупившись, добавил он.

— Вот как? — изумился мастер. — Так вы скорее теоретик, нежели практик. Пан Франта, это прекрасно. Насколько я помню, еще Жан де Мёнг упрекал тех алхимиков, кои увлекались только практическими опытами, совершенно забыв о теоретической и нравственной стороне Великого Делания. Что ж, у Никола Фламеля и Альберта Великого имеются серьезные расхождения в ряде этапов трансмутации, однако нам повезло. Как раз в вопросе третьего этапа оба авторитета сходятся. Итак, для проведения брожения нам необходимы чистейшие дрожжи. Есть ли они у вас, уважаемый пан Франта?