Гремлины
Шрифт:
Она, конечно, не могла знать, что должно произойти через несколько минут или часов; тем не менее Подарок злился, глядя на то, как эти земляне бесшабашно живут под сенью катастрофы. Чертов Могтурмен! Если бы он сделал так, чтобы они могли общаться с другими существами, Подарок смог бы сказать людям, что лучше всего им было бы сжечь дом Пельтцеров. Да! Это звучало ужасно, но это единственный выход. Яркий огонь, парализующий болью в глазах во время разрушения. Иначе...
– О, нет...
Звук ее голоса, низкий и жалобный, прервал фантазии Подарка. Тем не менее, печаль в голосе Линн вселила в него надежду на то, что
Поспешив опять вниз, он прошел через столовую и остановился на пороге кухни, где она говорила по телефону. Слушать ее не означало подслушивать в прямом смысле, поскольку он понимал далеко не каждое слово из того, что говорили эти люди; скорее он улавливал общий смысл, и теперь он сразу понял, что она занята личным делом, которое ее огорчало, но не представляло угрозы для жизни.
– Но Рэнд, дорогой, - сказала она, вздыхая, - мы ждем тебя сегодня.
На другом конце провода, стоя посреди переполненной комнаты, Рэнд Пельтцер старался не отвлекаться на шум роботов, странных механических игрушек и продавцов всего этого, которые сновали туда-сюда.
– Я знаю, дорогая, - сказал он.
– Но большинство дорог перекрыто, по крайней мере, основных. А те, что открыты... они так коварны... Но я обещаю, что если чутьчуть разъяснится, я попытаюсь поехать домой.
– Хорошо, - пробормотала Линн.
– Только будь осторожен... Я хочу сказать только, что мы никогда не встречали Рождество врозь.
– Да. Как там дела?
Линн поколебалась, но недолго, решив, что не стоит говорить ему о предметах наверху. Он ужасно водит машину по снегу и льду, а если он будет спешить...
– Хорошо, - ответила она.
– Билли ушел на работу, а я сижу здесь с Подарком.
– Тогда до скорого.
– Пока, дорогой, - сказала Линн и повесила трубку.
– Пока.
– Алло, - сказал Билли.
Оттого, что его "срочно" позвали к телефону, особенно в такой день и в его нынешнем положении, Билли занервничал. Прежде всего, его беспокоило то, что его мать находится в опасности; не успокаивало его и то, что Джеральд Хопкинс, передав ему трубку, ходил вокруг него (безусловно, ожидая по меньшей мере смерти одного из членов семьи в оправдание звонка); наконец, пыль после битвы с миссис Дигл еще не улеглась, и он оставался в центре внимания большинства людей в банке. Находясь под увеличительным стеклом, он не мог расслабиться, и рука его дрожала, когда он поднес трубку к уху.
– Оно вылупилось, - произнес голос на другом конце провода, поразив его лаконичностью.
– Что?
– Я сказал, что оно только что вылупилось, - сказал Рой Хэнсон на другом конце провода.
– Что... что это?
– запнулся Билли.
– Пока трудно сказать. Может, ты придешь посмотришь? Ты ведь уже почти закончил работу?
– Да, - ответил Билли.
– Но... послушайте, мне вначале надо позвонить домой и выяснить, что там происходит.
– Конечно. Я буду здесь.
– Скажите, мистер Хэнсон, как Вы думаете, это опасно?
– спросил Билли, осознавая, что на него смотрят несколько пар глаз.
– Ну, это не бабочка, - ответил Хэнсон.
– Это я точно могу сказать.
– Я вначале позвоню домой, - сказал Билли.
– И если там все в порядке, я забегу.
– Хорошо. Тогда, надеюсь, до скорого свидания.
Билли
– Слушай внимательно, - сказал он.
– Мистер Хэнсон из шкоды только что позвонил мне и сказал, что Могвай вылупился. Значит, наши тоже на подходе. Ты можешь подняться наверх и посмотреть, что с ними?
– Как?
– спросила Линн.
– Ты велел мне запереть дверь изнутри.
Билли забыл об этом.
– Тогда поднимись и приложи ухо к двери. Ты услышишь, если там что-то двигается.
– Хорошо. Перезвонить тебе?
– Я подожду, - сказал Билли. Хопкинс и мистер Корбен смотрели на него, не говоря уже о миссис Дигл, но его слишком волновали последние новости о Могвае, чтобы обращать на это внимание. Через минуту мать взяла трубку.
– Все тихо, - сказала она.
– Хорошо. Я скоро приду. Я сейчас ухожу, но я думал зайти вначале в школу. Может быть, мистер Хэнсон уже будет больше знать или сможет дать мне совет по поводу того, как обращаться с этими новыми существами.
– Хорошо. Я буду осторожна.
– Когда приезжает папа?
– Позже. Его задержал снег.
– О... ну ладно, пока.
Билли повесил трубку, потом закрыл свое окошко и потянулся за курткой.
– Извините, мистер Корбен, - сказал он шефу, который наблюдал за ним с изумлением.
– Дома небольшие неприятности, и мне придется уйти.
– Минуточку, - сказала миссис Дигл, выступая на передний план.
– Этот человек нагрубил мне, и я требую, чтобы Вы его уволили.
– Мистер Корбен может уволить меня позже, - сказал Билли.
– И он это сделает, - произнес голос Джеральда Хопкинса позади него, когда он бежал к двери.
Когда сознание начало возвращаться, Полоска вначале подумал, что во сне он засунул голову под один из тяжелых ковров в комнате Билли. Но скоро он понял, что не только голова его находилась в каком-то странном окружении; все тело, казалось, пребывало в состоянии замедленной жизнедеятельности. Как он ни напрягал зрение, он видел только волокнистую занавесь, как будто он был утоплен в густой суп или жир. Он также ничего не слышал, кроме слабого булькания, возникавшего всякий раз, когда он шевелил тем, что, как он воспринимал своими притупленными чувствами, было его головой.
Вначале ему было любопытно; потом он довольно быстро запаниковал. Он вдруг вообразил, что его с компаньонами одурманили и запаковали в ящики или еще какие-нибудь прочные контейнеры и теперь их собираются уничтожить. Мы ждали слишком долго, думал он сердито; мы знали, как размножиться, но не сделали этого. Меня, их лидера, обманул этот сладкоречивый Могвай "из меньшинства", уговорил отложить размножение до того момента, когда мы раскроем секрет большего размера и силы. Теперь слишком поздно. Полоска разгадал хитрую стратегию врага. Когда Могваев "из большинства" всего четверо, с ними не только легко справиться, но их можно заманить в ловушку и уничтожить. Но как смогли бы Подарок и его союзники-люди одурманить и связать десятки, может быть, сотни ему подобных? Это было бы невозможно. Ожидая большей силы, Полоска пренебрег количеством и проиграл. Почти глухой и слепой, обездвиженный, физически и умственно беспомощный, он мог только клясть самого себя за то, чего им стоила его глупость.