Греховные помыслы

Блэйк Стефани

Тэсс Борден, дочь бывших каторжников, ныне владеющих фермой возле Джилонга, была толстой, невзрачной девицей лет двадцати пяти с лицом, похожим на булку. Ее голубые глаза слегка косили, а каштановые волосы свисали тусклыми и безжизненными прядями. Повернувшись, Адди обняла ее.

– Хотела бы я, чтобы ты со мной поехала, Тэсс. Я буду по тебе скучать.

– Ни в коем случае, мисс Адди. Вы не заставите меня скакать по дикой степи, где на каждом шагу подстерегают всякие кровавые разбойники и аборигены.

– Ты

начиталась приключенческих романов, Тэсси, – засмеялась Адди. – Поверь мне, в них много преувеличений.

– И все-таки будьте осторожнее, мисс.

Когда Адди появилась в столовой, ее родители и бабушка с дедушкой уже сидели за столом. Обойдя их, она по очереди поцеловала каждого в щеку.

– Миссис Хеннерси сегодня превзошла самое себя, – сказала Джуно. – Должно быть, хочет, чтобы ты уехала с полным желудком. Здесь яйца и сосиски, бифштекс и почки, копченая рыба, свежий банановый хлеб и…

– Пожалуйста, мама! – Адди воздела вверх руки. – От одной мысли о еде мне становится плохо. У меня в желудке словно бабочки летают.

– Волнуешься? – засмеялась бабушка. – Но ты ведь путешествовала и раньше, дорогая.

– Вот именно, – согласилась Джуно. – Ездила до самого Перта, чтобы навестить дядю Джейсона и тетю Вильгельмину.

– На пароходе – совсем другое дело, – сказала Адди. – А сейчас меня ждет нечто новое. Ведь я окажусь в дикой местности и буду терпеть лишения, словно пионеры.

Все рассмеялись.

– Ну, это вряд ли, – сухо заметил отец. Адди не сдавалась:

– Буду жить, как бабушка и дедушка жили в Раю. Это вызвало новый взрыв веселья. Не смеялся только Крейг Макдугал, который сидел, со смущенной улыбкой глядя на внучку.

– Прекрасная мысль, детка, однако все это уже в прошлом – Рай исчез, как и Эдемский сад в Месопотамии. – Он с сожалением вздохнул. – Макдугалы больше не живут в хижинах. Помнишь, мать, как мы перевязывали солому лыком?

– Еще бы! – откликнулась его жена. – А знаешь, Адди, мы ведь без единого гвоздя строили довольно большие жилища.

– И они выглядели гораздо лучше, чем те домики из папье-маше, которые строят сейчас, – проворчал Макдугал.

– Адди, ты должна что-нибудь съесть, – переменила тему Джуно. – Один Бог знает, когда ты снова сможешь поесть.

– Ладно… Разве что булочку с джемом и чай. Из кухни высунула голову миссис Хеннерси.

– Я собрала им поесть в дорогу, мэм.

– Вы сообразительная девочка, миссис Хеннерси, – игриво сказал Крейг. – На пикнике или в таком путешествии, как это, сандвич и стакан молока кажутся вкуснее, чем обед из восьми блюд где-нибудь в «Савойе».

Терренс Трент вынул из жилетного кармана золотые часы.

– Если путешественники не поспешат, то поездка сорвется, – сверившись с ними, заметил он. – Поезд отправляется ровно в девять.

– Разве

Дэнни нас не проводит? – спросила Аделаида Макдугал, когда все собрались в холле, ожидая, пока Мэтт Райли погрузит багаж в карету.

– Нет, мы уже попрощались вчера вечером. Была неплохая вечеринка. Пришли его сестра со своим приятелем, Тедди Максвеллом, Роб Бойл с женой и еще какие-то люди, которых я никогда прежде не видела. Дэн хотел приехать и на вокзал, но ему назначено интервью у секретаря по делам колоний, который сегодня утром прибывает из Лондона.

Адди не стала упоминать, что на вечеринке по случаю дня рождения Теда Максвелла они оба пробыли очень недолго, а потом отправились на квартиру к Дэну, где пили шампанское и занимались любовью – в связи с предстоящей разлукой более страстно, чем обычно.

– Жаль, что вы с нами не едете, – обняв родителей, проговорила Адди. – Это было бы просто замечательно. Я вам напишу, когда мы приедем в Брокен-Хилл. А потом еще раз, когда я вернусь в дедушкин дом в Сиднее… Дэн говорит, что постарается туда подъехать, чтобы встретить наш поезд.

– Ты что-то спешишь, дорогая, – сказал Крейг. – Мы еще не сели на поезд, а ты уже возвращаешь нас в Сидней. Это произойдет только через месяц, а может, и больше.

Месяц! Больше тридцати дней она проведет без своего любимого, без его взглядов и прикосновений. После знаменательного дня, когда на мягкой, сладко пахнущей траве возле лесного озера они признались друг другу в любви, Дэн и Адди больше чем на два-три дня не расставались.

Ту поляну у озера они теперь всегда называли «наше место».

– «Разлука – это сладкая печаль», – словно прочитав ее мысли, сказала бабушка. – Так говорил один бард. Влюбленным полезно иногда расставаться. Это разжигает пламя страсти.

– Спасибо, ба. – Прижавшись щекой к ее щеке, Адди пожала руку Аделаиде-старшей.

На станцию они приехали за десять минут до отправления поезда. На кишевшем людьми вокзале можно было увидеть представителей всех слоев колониального общества.

Во-первых, высший свет: разодетые в шелк и атлас, сверкавшие золотом и бриллиантами леди в шляпках с перьями и джентльмены в цилиндрах и темных костюмах с тросточками.

Во-вторых, средний класс: бизнесмены в котелках и аккуратных, но поношенных костюмах, а также их спутницы – жены и конторские служащие – в простых платьях и шляпках с лентами, обутые в высокие ботинки со шнуровкой.

И наконец, рабочий класс: землекопы и портовые рабочие в практичных молескиновых брюках, толстых блузах «джерси», высоких ботинках и с дешевыми шляпами на головах. Они разгуливали по вокзалу с таким видом, будто насмехались над теми, кто стоял выше их на социальной лестнице. «Белая кость! Ха!» – казалось, говорили их взгляды.