Гребцы галеры
Шрифт:
Именно тогда я подарил тебе первого из ежиков. Принес его вместе со стихами прямо на работу (мы дежурили в разные смены). Как же ты растаяла! Долго держала ежика на руке, рассматривала, гладила... Не его, казалось, гладишь меня.
Маленькая стеклянная .игрушка долго потом сопровождала тебя повсюду, обитая в кармашке сумки. Последующие ежи поселялись где-то дома, а этот, самый первый (в том ли кармашке живет он сейчас?), оказался тебе особенно дорог.
В чем-то и мне. Им было проиллюстрировано еще одно признание. Признание, острой сладкой болью сжавшее мое
Ты положила его на открытую ладошку и, серьезно глядя мне в глаза, тихо произнесла:
– Знаешь, чего бы мне больше всего хотелось? Чтобы ты у меня был вот так, - и захлопнула ладонь, с силой зажав игрушку в кулаке.
Я с ужасом понял, что совсем бы не прочь оказаться на месте ежика.
...Снятая с тормоза, машина дрогнула и покатилась под гору, набирая скорость.
Ну не могу я, ну не умею. Не умею и не хочу! Не для меня это занятие линейные вызова обслуживать. Откровенно говоря, я их слегка побаиваюсь. Не настолько, конечно, как линейные бригады к нашим больным попадать, но все-таки.
Вроде и руки у меня на месте, и голова не мякиной набита. Знаю немало. Умею почти все. И тем не менее. Люси утверждает, что это проистекает от недостатка линейного опыта.
– К нашему дураку приходишь - ты сразу его видишь.
У тебя в голове тут же - диагноз, прогноз, степень опасности. Парочка вопросов для уточнения - и четко знаешь, что с ним делать. Нет?
– Ты права на все сто.
– А я не сомневалась. Теперь спроецируй все сказанное на линейных. У них то же самое. Пришел, увидел, засадил. Покуда больной задницу трет, уже карточка отписана. Это потому для тебя мука мученическая, что тебе над непрофильными больными думать надо. А линейный не думает. Есть в башке картинка болезни, быстренько совместил с той, что видит, - ага, совпало! Умные люди даже термин специальный для этого придумали - "Диагноз узнавания".
– Случаи всякие бывают.
– Разумеется. Но большая часть клиентуры все-таки обслуживается на автопилоте. Они к одному своему больному из сотни умственные усилия прикладывают, а ты, на соматические вызова попадая, с каждым вместе умираешь. Для линейных инфаркт или там авто - такая же рутина, как для тебя алкогольный галлюциноз.
Конечно, все так. Справляюсь я в итоге неплохо, один или с врачом. Только не мое это. Когда-то, немало времени тому назад, сделало мне тогдашнее начальство лестное предложение - перейти на реанимационную бригаду. Престижное для "Скорой" место. Уважаемая всеми служба. Шарахнулся я в сторону, как черт от ладана, с криком: "Умоляю, не надо!" Разинуло то начальство в изумлении рот. "Шура, - грит, - ты что! Подумай".
Что тут думать? Я ж не на "Скорую" работать шел, а на психперевозку. Это не я придумал ее на "ноль-три" поставить, а не у психдиспансера. В таком вот ключе начальству и объяснил. Покачало оно головой, мол, если Бог хочет покарать кого, то лишает его разума, да и отстало. Ну и хорошо.
А еще лучше было бы на те линейные вызова вовсе не ездить. Только эта мечта, увы, неосуществима. Никто и не думает всерьез, что, когда в гараже пусто, а
Не это, так жизнь сама подкинет работы. Населению без разницы, кто там сидит в автомобиле. Кресты на бортах, белые халаты на людях - значит, помогут стал-быть, спасут. Ведь не откажешь, в самом-то деле! Остановишься, вылезешь, пойдешь смотреть. Это - нормально.
Чего только не подберешь по дороге! Чаще, понятно, натыкаешься вот так, попутно, на автоаварии и сбитых пешеходов, но попадались мне и поножовщина, и отравление, и (не раз, кстати) роды. У моей сменщицы (кого, интересно, она там, далеко, теперь меняет? Неужто Влада на мое место посадили?) как-то выскочил чуть не под колеса голый мужик с жуткими ожогами по всему телу - кипящую смолу на себя опрокинул.
Так что хочешь не хочешь, а все равно любую работу делаешь. На что попадешь - то и лечишь. Вот и мы с Люси сегодня попали.
Стандартная ситуация, до отвращения всем знакомая - увидели машину у соседнего подъезда и побежали отлавливать выходящих из дома медиков. Добро, хоть сами к автомобилю подошли. А то зачастую просто звонят из соображения, что от одного подъезда до другого ехать недолго. А диспетчер в своей постоянной запарке не помнит, где кто находится. И едет вторая бригада в тот же дом. Бывает, и третья - в соседний, особливо если у него адрес по другой улице значится...
Ну, тут обижаться нам не на что. Звали не зазря. Напрасно только не сделали этого раньше. Все, как в учебнике: бабулечка - холодная, мокрая, липкая. Губы синие. Задыхается. Боль - за грудиной, отдает в левое плечо. Давление низкое. Нитроглицерин под язык - без эффекта. Кардиограф (которого у нас отродясь не было) для уточнения диагноза не требуется. И без него все ясно. Инфаркт. Ох...
– Кардиобригаду?
– тихо спрашиваю у начальницы.
– Спроси, где они находятся. У нас сейчас больничка недалеко, за часок сами довезем.
Пошел спрашивать. Вернулся с носилками и Патриком.
– Грузим?
– Что, далеко?
– Дальше, чем больница. Да и заняты еще.
– Значит, грузим.
Обезболили. Поставили капельницу. Кислородную маску приладили. Едем, сверкая иллюминацией. Жаль, что не летим. От городской окраины сразу перескочили на ухабистый проселок - не разгонишься. А старушка нехороша. Гормонов в резинку капельницы закачали солидно, но давление помалу ползет вниз.
– Адреналин заряжать?
– А дофамина нет?
– Ну, откуда, это ж не аминазин...
Бабульки - они знают. Приоткрыла невидящие глаза, шепчет:
– Сынок, я сейчас помру
– Да ты что, родимая, - пытаюсь ее успокоить, - зачем так торопишься? Туда не опаздывают.
– Не надо, сынок. Я уж чую, срок пришел.
Спокойно так говорит, без страха. Вроде как естественное дело для нее с жизнью расставаться.
– Эй, бабка, - меняю тактику, - ты это брось! У тебя разрешение-то есть?
– Какое разрешение, милый?