Гребцы галеры
Шрифт:
– Все-таки я не понял, какова была разумная целесообразность использования нас в качестве вампировозки.
– А никакой.
– Люси ловко подтянулась на собственном хвосте и, перевернувшись вверх головой, изящно перепрыгнула на приборную доску, а с нее на капот.
– Тогда к чему?..
– Знаешь, у нас был один линейный доктор, так тот по три раза на дню на себя психбригаду тягал. И все вызовы мотивировал одинаково: "Больной в состоянии алкогольного опьянения".
– С каких это пор
– С тех же, что и вампиризм.
– Непонятно. У нас же был совершенно спокойный пациент.
– Ну и что? По телефону, когда вызов принимают, этого не видно. Война предполагалась, оттого нас и послали. В обоих случаях требовались не психиатры, а мордобойцы. Так вот наши коллеги нас расценивают.
– Это еще что! Там, откуда я прибыл, нас как-то среди ночи местный дурдом на себя вздумал дернуть. Диспетчер спрашивает: "Что у вас случилось?" А ему отвечают:
"В больнице бунт". Тот: "В полицию обращались?" Они:
"В полицию? Знаете, нам и в голову..."
Ожила рация, хрипло заклекотав:
– Зенит Пауль-Борис один-девять!
– Слышим вас.
– Один-девять, по нашей прикидке вы должны быть в районе Подболотья.
– Только что проехали.
– Один-девять, срочный вызов. Что там, мы не очень поняли. Звонили тревожно, кричали - помирает. Не исключено, что суицид. На месте разберетесь. Вы сейчас ближе всех, опять же - профиль. Записывайте...
М-да... Покойников я за свою жизнь повидал немало. Но вот такую смерть мне меньше всего хотелось бы констатировать.
Население озерной деревушки выстроилось в гробовом молчании полукольцом вплотную к желтой ленте полицейского ограждения. В руках многих мужчин топоры, вилы, лопаты, дубины. На суровых лицах - смесь горя и злобы.
– Пошла к тростникам, чтобы прополоскать белье.
Люди, услышав страшные крики, сбежались к ней, но преступник успел скрыться в зарослях. Поиски ни к чему не привели, - пояснял мне пожилой усталый сержант полиции, теребя грязными пальцами вислый седой ус, желтый от табака.
– Люси быстро бегала взад-вперед по лежащей на траве папке, диктуя сама себе карточку:
– Труп женщины, на вид двадцати пяти - двадцати семи лет, лежит на спине близ берега в луже крови...
Лужа - огромная. Сырая земля выпила, сколько могла, предоставив остальной крови копиться на ее поверхности черно-красно-радужной, сильно пахнущей кислым, тягучей пленкой. Края лужи прямо-таки шевелились от обилия жирных мух с зелеными брюшками, довольно лазавших по спекшейся корке. Им - в радость. У них - праздник.
Интересно, а кому могут быть в радость такие вещи? Ведь получил же неведомый злодей от этого удовольствие...
Тело буквально в клочья изрублено многочисленными ударами ножа грудь, бедра,
Вглядываюсь туда, где вязкое скопление темной кровяной массы особенно велико, - да, так и есть! Покойная была беременна. Выкидыш у нее случился прежде, чем наступил конец.
Сглатываю отдающую железом слюну, подавляя внезапную тошноту. Шура, держи себя в руках! Ты же профессионал все-таки. Присаживаюсь на корточки рядом с начальницей, сую в рот мятую сигарету, надеясь отогнать липкий дух смерти, пропитавший воздух. Мышка морщится недовольно:
– Вместо того чтобы доктору помочь, курит. Завязывай, на фиг. На вот лучше, заполни.
– Ко мне полетел сложенный пополам сопроводительный лист.
Здесь такой порядок - специальной формы для документов, подтверждающих смерть, не предусмотрено. Медик, прибывший на констатацию, оформляет стандартную "проводиловку", такую же, какая отдается врачам приемного покоя стационара при доставке туда больных.
Вношу в отпечатанные на грубой, серой, почти оберточной бумаге графы сообщенные мне полицейским сержантом данные погибшей, время получения вызова, номер наряда. Против надписи: "диагноз врача/фельдшера "Скорой помощи" проставляю слова: "смерть до прибытия "Скорой".
– Люсь, а что указывать в графе "Куда госпитализирован"?
– В смысле?
– Ну, я ж не знаю, куда ее на том свете поместят - в рай или вовсе наоборот?
Мышка глянула на меня сердито и недовольно буркнула:
– Всем невинно убиенным место в раю. А твоему поганому языку место в помойной яме! Нашел повод для шуток! Ставь прочерк.
Поставил. Указал наши фамилии. Подал листок полисмену, старательно заворачивающему в прозрачный пластик орудие убийства. Не нож это, кстати, а длинная, косо заточенная столярная стамеска со сбитой железной накладкой на желтой полированной рукоятке. Нам здесь больше делать нечего. Взяв в одну руку начальницу, а в другую - ящик, не без облегчения поспешил к стоящему поодаль автомобилю.
Зеленовато-бледный Патрик выбрался навстречу нам из кустов, вытирая рот клетчатым носовым платком. Руки его тряслись так, что потребовалось с пяток попыток, чтобы попасть ключом в прорезь замка зажигания.
Колеса с визгом провернулись на мокром песке, стукнули отброшенные назад мелкие камушки, и мы заторопились прочь от страшного места.
– Доктор, а доктор!
– Чего еще тебе, Шура?
– А вызовочек-то, похоже, вполне профильный образовался.
– Ты о чем?
– Нормальный человек, поди-ка, такого не сотворит.