Гранитное сердце
Шрифт:
Несмотря на то, что я не отводила взгляда, момент нападения умудрилась пропустить. И когда зверь кинулся на меня, с места совершая немалый по расстоянию прыжок, это стало неожиданностью, настолько сильной, что я даже не додумалась побежать, увернуться или как-то защититься!
Просто закрыла лицо и голову руками и с ужасом ждала, когда жуткие, острые и длинные когти вцепятся в мое тело!
Но... Этого не произошло.
Раздался звонкий свист, громкий шлепок, скуление и даже, кажется, скрип зубов. А потом стало тихо.
Медленно, с опаской я отвела руки от лица и посмотрела
Он лежал совсем рядом со мной, всё еще судорожно дергая одной лапой, действительно, когтистой и страшной. А из глазницы его торчала длинная стрела, намертво пригвождая к земле голову.
А стрелу пустил... Кто?
От невысокого деревца, стоящего неподалеку, вдруг отделилась темная фигура и совершенно неслышно зашагала ко мне!
Вот тут-то я и вспомнила, что вообще-то я — голая! А мои, скажем так, товарищи, находятся достаточно далеко и, если уж они до сих пор не прибежали мне на помощь, то, вероятно, ничего не услышали и прибежать все равно не успеют!
Нет, конечно, можно было, наконец, закричать! Но...
Его стрела была быстрее даже этого зверя. Чего ему будет стоить пристрелить и меня, чтобы не орала?
Впрочем, зачем тогда спасал?
Я открыла рот, набрала в грудь побольше воздуха, чтобы заорать на всю Вселенную...
И в это мгновение услышала:
— Только не ори, умоляю тебя!
Брендон? На душе полегчало так стремительно и резко, что от эйфории буквально подкосились ноги, но усилием воли я удержалась на ногах, только пятка левой соскользнула с мокрого камня. Я замахала руками, пытаясь не упасть в ручей, но под другой ногой тоже что-то зашевелилось и... я начала падать!
И вдруг оказалась у него на руках.
Голая. Мокрая. С ледяными прядями волос, с которых текла вода. Испуганная.
И немного обрадованная тем, что поймал, спас, и даже вон — на руки взял!
И радовалась ровно до того момента, пока не открылся его рот!
Да и пусть бы открылся для каких-то других целей, так нет же, он негромко произнес:
— Богиня Исида, что за неуклюжая женщина!
Я — неуклюжая? Я? Да я так в лесу пройти могу... могла, что ни одна ветка не хрустнет! Я в стольких геологических экспедициях побывала... Впрочем, если в реальной жизни меня никто и никогда не назвал бы неуклюжей, то совершенно точно, и женщиной бы не назвал... Ну, не видели мои друзья-геологи во мне женщину! Конечно, в первую очередь благодаря моей же неказистой внешности...
Но мне все равно стало обидно.
— Камень был скользкий, — проворчала я.
— Теперь я из-за тебя весь мокрый, — с упреком продолжил он.
— Я тебя не просила меня ловить! — еще больше обиделась я.
— Ты меня не просила и от волкулака тебя спасать, — усмехнулся он.
Поставив меня на землю возле куста, на котором лежали вещи, он отступил на пару шагов и уставился на мое обнаженное тело!
Видит Бог, во мне одновременно боролось столько эмоций, что я просто не могла определиться наверняка, какая из них самая главная, а значит, как лучше поступить! Мне было стыдно — потому что я голая. Мне было обидно — из-за его нелепых упреков. Мне было холодно в конце концов...
Но,
И вопреки здравому смыслу, неожиданно для себя самой я медленно выпрямилась под его взглядом, расправила плечи, откинула на спину мокрые пряди волос, и задрала вверх подбородок.
Посмотри-посмотри! Это тебе, конечно, не на мерзкую красавицу-ликайку смотреть, но... что поделаешь, если я такая... Уродилась!
Я и думать забыла о том, что в новом мире обладаю совсем другой внешностью...
22 глава. Ночь
Конечно, это было до безумия глупо, потому что стало темно, и я просто физически не могла разглядеть в глазах Брендона никаких эмоций и мыслей. Но отчего-то за несколько долгих секунд, когда он на меня смотрел, успела напридумывать себе всякого. И что я ему нравлюсь, и что темнота скрывает все мои недостатки и выгодно подчеркивает достоинства, и что, как пишут в любовных романах, "глаза его горели страстью".
Но, по всей видимости, мои фантазии никакого отношения к действительности не имели.
Потому что оборвались его резкими словами:
— Ты решила окончательно околеть и слечь с лихорадкой?
А затем он развернулся и отошел на несколько шагов в сторону, не глядя на меня.
Ох, как мне было обидно! Просто до самой глубины души!
Потому что мне хотелось фантазировать на его счет, а ему было все равно... Просто он мне нравился, это было бессмысленно отрицать, а я ему нет... А он, наверное, отлично понимал это и в глубине души подсмеивался надо мной несчастной! Это больно ударяло по самолюбию, которого и так оставалось у меня совсем-совсем немного.
Схватив с куста свои вещи, я начала натягивать их на влажное тело, мысленно отвешивая себе пощечины и напоминая о том, как однажды признавалась в любви своему коллеге-геологу, молодому смуглому уроженцу Крыма с необычным именем Вениамин и чем это закончилось.
Объект моих чувств растрепал о моих же душевных терзаниях всей команде, и каждый счел своим долгом "проехаться" на тему неразделенной любви Яны к Венику и невероятности их совместного будущего счастья. Это если говорить высокопарным языком, на котором геологи в полях никогда не разговаривали. На деле, надо мной просто ржали. Впрочем, над Веником тоже, хоть мне тогда от этого и не было легче.
Да-а-а, ничему меня жизнь не научила!
Брендон тем временем продолжал капать мне на нервы:
— Ночью будет еще холоднее. В шатре, который поставил твой возлюбленный Лукас для тебя, в своей влажной одежде ты окоченеешь еще до того момента, как первые лучи солнца появятся над горизонтом.
И с чего это он взял, что Лукас — мой возлюбленный? Я, кажется, красавчику об этом не говорила!
Узкие штаны совсем не желали лезть на мои ноги! Казалось, на холоде они просто сжались, скукожились чуть ли не до состояния змеиной шкурки. Я психовала и нервничала, но натягивала их очень медленно, а Брендон подливал масла в огонь своими размышлениями, которые звучали, как издевка.