Грани Обсидиана
Шрифт:
— Ой, добрый день, лорд Фэрлин… Можно мне повидать Бэрина?
Брат оглянулся, выгнув бровь, и он послал ему кривую улыбку: ну вот, видишь?
— О да! — сказал лорд с чувством. — Он ждет!
После перелома в болезни надобность в ночных дежурствах отпала, а днем Берта сама таскала Бэрину еду и питье; еще говорила, его навещает брат. Я часто вспоминала взгляд лорда Волков — пристальный, изучающий, точно он пытался проникнуть в мои мысли, вывернуть меня наизнанку… Но, судя по тому, что я еще не изобличена, ему это не
Зевая, я пришла на кухню — хозяйка дала мне пару дней отоспаться, да еще пичкала всяческим вкусностями — словно это я болела. Сейчас она бдительно следила за кухаркой и парой поварят, точно они были утками, готовыми упорхнуть от стрелы охотника. Коротко глянув на меня, сказала:
— Забыла отнести мальчику отвар. Давай-ка неси, да проследи, чтобы выпил, а не вылил. А то капризничать начал: и горько, и надоело…
— А если он не захочет? — спросила я, принимая горячую кружку.
— Вольешь в рот силой!
— А…
— Лорд Фэрлин сейчас на конюшне, — сказала догадливая Берта, — сама видела… Ты куда столько соли сыплешь, бестолочь?!
…Я уже привычно, не стучась, открыла дверь комнаты.
И вросла в пол у порога.
Бэрину было не до травяного отвара. Не до меня. И ни до чего в мире.
Ни до чего, кроме себя и девушки в его постели.
Застыв, я прижимала к себе теплую кружку с ненужным отваром и смотрела, смотрела… Только когда он длинно застонал, выгибаясь, как натянутый лук, — а девушка под ним и до того бессвязно вскрикивала, — я очнулась и попятилась. Вспомнив о питье, поставила кружку у порога и медленно прикрыла дверь.
Пошла по коридору. Сердце неожиданно раздвоилось и билось одновременно и в груди, и в животе, перед глазами стояли странные, завораживающие, пугающие, но вовсе не… отвратительные виденья: ритмично двигающееся мощное мускулистое тело, белые руки и ноги девушки, обхватившие мужскую спину…
Алане было совершенно все равно, кого он представляет на ее месте, и Бэрин ей обрадовался, хоть и опасался, что она пришла рановато…
Но нет, как выяснилось, он вполне уже оправился от болезни — хоть и валялся теперь в полном изнеможении. Еле смог шевельнуть губами в ответ на прощальные поцелуи.
Алана вернулась, прощебетав:
— Там у двери стояла какая-то кружка, наверное, тебе принесли. Выздоравливай, милый…
— Угу, — промычал он, уже соскальзывая в сон.
Проснулся к вечеру. Потянулся, с удовольствием вспоминая посещение подружки: вот где настоящее лекарство, от приема которого спишь как убитый… Сел на кровати, задев что-то ногой: это «что-то» отлетело и покатилось. В воздухе запахло надоевшим травяным отваром — «отравой», как говорил он в последние дни. Кружка у двери… кто-то принес и поставил ее. Явно не Берта: та бы решительно подошла к кровати и, не прерывая увлекательного процесса, просто-напросто влила бы отвар ему в глотку. Значит… Лисса?
Неизвестно, откуда она пришла и какие там у них порядки и законы. Здешние девушки до замужества могут выбирать себе любовника
А если они все-таки… Бэрин яростно затряс головой, перетряхивая залежавшуюся копилку воспоминаний — аж в глазах потемнело. Ничего не вспоминается — кроме тепла робких прикосновений.
Я шла к реке напрямик через поле, сапожки быстро промокли, чавкали в подававшейся под ногами земле. В полях частыми грязно-белыми шапками лежал снег, в лесу он и вовсе еще не стаял, но казавшаяся бесконечной зима наконец отступила. Я распахнула, а потом и скинула куртку, растянула на шее завязки шерстяной рубахи. Голова сама собой поднималась, ноздри жадно втягивали будоражащие запахи — просыпавшейся земли, прошлогодней прели травы, порывов нового, южного ветра…
Сейчас обрыв, с которого прыгнул Бэрин, казался куда ниже — поднялся Обсидиан. Поднялся, разлился, заглотив крутой берег с этой стороны и деревья — с той. Понятно, почему Волки назвали его так: черный, непрозрачный, совершенно не отражающий небо. Не вода, а темный провал, пропасть, которую не пересечь, не перебраться…
— Он еще больше поднимется, — сказали мне в ухо.
— Ох! — подпрыгнув, я развернулась, в испуге готовая и бежать, и драться. Бэрин улыбнулся, быстро сжал мое плечо и шагнул к обрыву.
— Еще больше разольется. В иные годы он доходит во-он дотуда, видишь? До самого замка. Посмотришь, когда в верховьях Сунгана вскроются реки…
Сложив на груди руки, он глядел на воду, теплый порывистый ветер трепал отросшие темно-каштановые волосы, хлопал по сильной шее воротом кожаной куртки. Чуть впавшие щеки без привычного румянца да синева под глазами — вот и все следы болезни.
— Тогда ты покажешь весь свой характер, ведь так, дружище?
Бэрин говорил с рекой, точно с живым существом, со старым приятелем. Казалось, Обсидиан ему отвечает: подле обрыва в реке возникло завихрение, сложный водоворот, как будто река начертала водную руну… И я поняла:
— Бэрин, ты тоже владеешь Словами?
— Конечно, — просто сказал он. Скинул куртку на прогретый пригорок, уселся, жестом предлагая присоединиться. Я осторожно опустилась рядом. — Каждый из нас ими владеет. Род Фэрлинов — самый сильный в клане, но и остальные сохраняют свое наследство. Иначе бы мы не смогли так долго сдерживать… — Он указал на ту сторону. — Наши Слова сходны с человечьим колдовством, но в то же время иные. Мы просто наполняем их силой своей двуединой природы.
Значит, все они, кроме того что оборотни, еще и колдуны? Знает ли об этом Зихард? Ведь рассказывают лишь о колдовстве Лорда Волков… Я вновь взглянула на берег, отрезанный от меня непреодолимым Обсидианом. Обсидианом, с которым разговаривает Бэрин…