Грани Обсидиана
Шрифт:
Пробормотал:
— Уеду.
Найна его понимала. Идешь-идешь к одной цели, готов положить за нее жизнь, да что там — живешь ею… А потом…
Ну что ж. Она тоже много чего считала и полагала незыблемым и верным.
Найна поднялась и поковыляла к стенам. Хотя она не сомневалась, что все потери подсчитаны
Потерь было не так много, как она опасалась: зубари сдернули со стены зазевавшегося человека-Пограничника. А Хогвер на берегу сцепился со Зверем, который оказался ему не по зубам. Впрочем, Зверя из своей хватки он так и не выпустил. Теперь человек — почти юноша, имени которого она не знала, — и старый волк лежали рядом, спеленатые и засыпанные зелеными ветками по правилам похорон Пограничников. Ждали, когда прибудут родные.
О, если бы она успела пораньше!
Кто-то коснулся ее руки. Рейна, жена Корнера — крепкая и поджарая, с толстой серо-седой косой, завернутой узлом на затылке, смотрела на нее тепло и понимающе.
— Мы тебе так благодарны!
Благодарны?
— Если бы я не опоздала…
— Да если б не ты с твоим другом, потерь было куда больше!
— У вас был Бэрин.
— Он бы один не справился, сам говорит! — Рейна крепко и коротко обняла ее. Женщина, как и она сама, не любила нежностей и потому смущалась, когда их проявляла. Ободряюще кивнув то ли Найне, то ли молчаливо маячившему за ее спиной Хантеру, Рейна пошла дальше. Скоро ее зычный голос раздавался уже со стен.
Раненых было куда больше, трое тяжелых; но о них уже позаботились здешние лекари и Бэрин. Найна оглядывалась, остро ощущая свою ненужность и слабость. Ей бы еще сутки проспать… И пусть Хантер растворится в этом сне, растает наутро, как странное, запутанное, иногда жутковатое сновидение!
Проходивший мимо брат кинул ей:
— Ярча оседлана!
Найна поглядела ему вслед и с большим
— Ну что… — человек хлопнул себя по коленям и поднялся. — Я пошел.
— Я провожу тебя.
Встречные приветствовали с уважением и ее, и Хантера. Хорошо, что они не сказали Пограничникам, что уезжают, — иначе не миновать долгих и шумных проводов.
Ярча (на ней из замка приехал Бэрин) была не только оседлана, но и загружена переметными сумками. У седла — новенький арбалет и пара ножей. Найна заморгала, прогоняя непрошеные слезы: это от слабости, а не от благодарности проницательному брату.
Хантер не очень ловко забрался на лошадь: больше привык передвигаться пешком.
— Ну что… — сказал, поворачиваясь, и замолчал, обнаружив ее в седле.
— Провожу тебя.
Человек молчал, смотрел. Найна ожидала, что он будет противиться или задаст простой вопрос: а зачем? Человек склонил голову набок.
— Проследишь, чтобы я никого не убил?
— Прослежу, чтобы никто не убил тебя! — высокомерно сообщила Найна, трогая коленями лошадь. — Хантер… а как твое настоящее имя?
— Хантер, — эхом отозвался человек.
Найна не поверила своим ушам.
— Ты тогда назвал мне свое настоящее имя?! Да ты с ума сошел!
— Мне было все равно, — просто сказал Хантер.
Найна подумала и предупредила:
— Ну сейчас-то мой дар при мне, и я знаю твое имя! Так что берегись, как бы теперь я не взяла над тобой верх!
Хантер неожиданно улыбнулся. Как красива его редкая улыбка… Ей послышалось или он пробормотал: «попробуй»?
Человек не перестал улыбаться, и Найна — невольно — улыбнулась ему в ответ.
Они не станут торопиться. Она проводит его до границы своих земель. А может быть, и немного дальше.
Пора ей наконец посмотреть мир.