Грани Обсидиана
Шрифт:
Бэрин взмахнул рукой.
— Бывают и исключения! Например, таков Гэвин.
— Гэвин?
— Хоть он и полукровка, Дар в нем очень силен. — Бэрин фыркнул: — Еще и некоторым чистокровным даст фору! Сядь, что ты торчишь, как гвоздь!
Он наклонился, подбрасывая полено в камин: зачем, и так кожа от жара чуть не лопается!
— Но ты ведь не о том спрашиваешь, да, Лисса? — Он повернул голову. Глаза его блеснули. — Ты считаешь, что я мог прыгнуть в воду только за ребенком оборотня?
Я ответила молчаньем. Бэрин качнул
— Все, кто живет здесь, — под рукой моего лорда. И мы защищаем их. Я прыгнул бы в воду даже за тобой… — Он хрипло рассмеялся, — хотя, чтоб ты в это поверила, тебя пришлось бы туда сначала столкнуть… Проведем такой опыт, а?
Да он же… Не задумываясь, что делаю, я приложила ладонь к его лбу. Бэрин аж передернулся:
— Да ты ледяная!
— А ты как огонь! Бэрин, ты же простыл!
— Бред! — категорически сказал он. — Мы не болеем!
— Иди-ка ты в постель!
— А ты со мной? — живо спросил Бэрин и засмеялся: — Ну, не делай такое лицо! Я пошутил.
Шутил он или нет, но перебрался на кровать охотно. Вновь натянул на себя ворох одеял и шкур. Я постояла, вспоминая, что знаю про людские болезни: простуда, кашель, жар… Странно, что оборотень мог заболеть этим. Я тоже никогда не болею.
— Пить, — сказал Бэрин с кровати. — Дай мне пить.
Я отдала ему остатки травяного отвара. Больше питья, травы и ягоды, снижающие жар, припарки на грудь и спину… вот, кажется, и все, что я знала. Наверняка Берта и леди Инта знают больше.
Но и леди и Берта согласились со мной. Берта еще и безжалостно выгнала леди из спальни больного: мол, нечего тут, мало ли… а вдруг поветрие какое? Но леди Инта так беспокоилась и упрямилась, что я вынуждена была сказать, что помогу Берте сама. Да что там помогать-то, если Бэрин беспрестанно то спит, то бредит? В короткие периоды сознания я поила его отварами и ягодными компотами, прикладывала согревающие повязки к груди и спине и горячие камни — к ногам. Незаметно для себя я стала главной сиделкой, и ко мне приходили спрашивать о состоянии младшего Фэрлина — и не только женщины…
— Холодно, — сказал Бэрин. — Так холодно…
Он был накрыт всеми одеялами и плащами, огонь в камине горел так, как не горел, наверное, даже в Зале, я только что сменила нагретые камни в ногах, но Бэрина трясло так, что я слышала стук его зубов. Единственное, что он мог произнести, было: «Холодно, холодно, холодно!»
Мне не нравился его кашель. Так же, как и Берте, и леди Инте, которую Берта не пускала дальше порога. Я знала, что незадачливый мальчишка-рыбак жив и здоров, но с чего же тогда свалился Волк, по самой своей природе не склонный ни к простудам, ни к воспалениям легких…
Берта говорила, что лорд Фэрлин тоже приходит к брату — счастье, что не в мое дежурство. После его визитов Бэрину становилось легче, жар ненадолго отступал, он даже мог есть…
Я вновь
— Хорошо. Тепло. Знаешь, лед — он везде.
— Нет…
Он чуть приоткрыл тяжелые веки. Кивнул, утягивая мою руку к себе на грудь:
— Везде лед. Я не… выплыл.
— Ты выплыл. Ты вытащил мальчика и выплыл сам!
Бэрин сунул мою ладонь себе под мышку и содрогнулся.
— Я там… подо льдом. Остался. Мальчишка ведь вынырнул?
— Да.
— А я — остался, — он открыл глаза, но вряд ли видел меня, когда говорил доверительно: — Я утонул. Там… зеленый свет… и так холодно…
— Да нет же! Ты не утонул! Ты здесь, в замке. Вон камин, видишь?
Он неспокойно двинул головой на подушке, поглядел на камин:
— Он далеко! А лед — вот, рядом. Во мне. Хрустит, ты слышишь, наверное, у меня уже кости изо льда? И з-зубы…
Он говорил все невнятней, потому что стучал зубами — в самом прямом смысле.
— Ты бредишь.
— Х-холодно!
Я беспомощно огляделась — и укрывать уже попросту нечем. Что делать? Разбудить Берту? Жалко — она разрывается между больным «мальчиком» и большим замковым хозяйством, которое привыкла контролировать. Я поглядела на больного: сухие губы, ресницы прикрыты, но видно, как мечутся под веками глаза, точно Бэрин смотрит на что-то, происходящее в его воспаленном мозгу. Или судорожно ищет дорогу к воздуху и свету. Бэрин сказал, что там, под водой, оглушенный, он на мгновение перепутал, где верх, где низ, куда ему плыть. А потом словно кто-то дернул его за шкирку, он поднял голову и увидел зеленый свет… Наверное, ему сейчас кажется, что он снова тонет.
Моя ладонь, зажатая между его твердым боком и мускулистым плечом, казалось, тоже уже горела. Согрелась. Я поглядела на нее.
…Бэрин приоткрыл глаза. Выдохнул:
— Ты… что?
— Молчи.
Я приподняла край наваленных одеял и скользнула в постель ему за спину. Быстрее, чтобы не передумать, обхватила его руками-ногами, прижалась всем телом. Бэрин не удивился, лишь выгнулся, прижимаясь ко мне спиной теснее. Пробормотал:
— А-а-а… хорошо…
Мы просто греем друг друга. Это все равно что обнимать Рыжика в холодную ночь…
Да совершенно другое! Мне мгновенно стало жарко от близости его пылающего тела. Ноздри щекотал запах: запах Волка и мужчины, пота, кожи, волос… Кажется, я начинаю привыкать к этому запаху, мне не хотелось отшатнуться, наоборот, я прижалась носом к его шее: и знакомый и незнакомый, странно будоражащий, точно запах весны… Гладкая твердая спина, сплетенные с моими ногами мускулистые ноги, руки, прижимающие мои ладони к волосатой груди. Крупная дрожь, сотрясавшая его тело, постепенно стихала, рука, сжимавшая мои пальцы, расслабилась. Бэрин пробормотал что-то, я переспросила: «Что?» — но он уже спал…