Грани Обсидиана
Шрифт:
— Время? Какое время? До свадеб осталось совсем немного. Я не останусь здесь и минуты после отъезда моей сестры!
Бэрин уклончиво повел бровью, словно сомневался в этом. А не подозревает ли он то, что происходит между мной и его братом?
Сумерки неумолимо приближались. Я с тоской наблюдала за садящимся солнцем: почему зимой дни так коротки? Опять наступала ночь — ночь Оборотня…
Лорд Фэрлин стоял у окна, прислонившись виском к камню стены. Он, казалось, не заметил моего прихода, и я застыла посреди спальни, сцепив руки. Не меняя позы, лорд искоса взглянул на
— Я думал о вас, — сказал лорд хрипло. — Я целый день думал о вас. Вы знаете, какая пытка — видеть вас и не коснуться? Это чувство сродни голоду, но мучительней во сто крат. Вы знаете, что я могу возненавидеть вас за это?
— Так утолите свои желания, — холодно отозвалась я. — И оставьте меня в покое.
Не знаю почему, но меня взволновали его слова и его голос — хриплый, низкий, монотонный голос…
Лорд Фэрлин оттолкнулся плечом от стены, пошел ко мне. Стараясь сидеть неподвижно, я следила за его приближением — и охнула, когда сильные руки рванули ворот моего платья. Он нетерпеливо оттолкнул мои вскинутые ладони, больно стиснул мои груди. Я закрыла глаза, когда он склонился ко мне, — и вскрикнула от укуса в шею.
Лорд Фэрлин отпрянул, тяжело дыша. Луна стояла за его спиной, и лишь горящие глаза различала я — голодные глаза дикого зверя.
— Я не должен пугать тебя, — пробормотал он. — Я не должен желать тебя так сильно, что я теряю власть над собой. Это опасно. Ты не знаешь, насколько это опасно. Я не должен…
Застонав, он оглянулся на спокойный лик луны.
— Лучше бы я взял эту фарфоровую куклу… я бы утолил первый голод и…
Он вновь уставился на меня.
— Но ты — здесь.
Я сжалась, когда он коснулся меня снова — но уже нежно, пальцы чертили на моей коже легкие запутанные узоры, словно покрывали письменами рун. Я сквозь ресницы взглянула в его лицо — ярко освещенное, оно было отрешенным, на губах мерцала слабая улыбка. Он явно наслаждался тем, что делал. Медленно опустился на колени, мягко поддевая меня под спину. Я вздохнула, когда он приник губами к моей груди. Вновь услышала шепот — но теперь он звучал словно внутри меня, в моей крови, в тяжелеющем дыхании…
Теплые ладони гладили мои ноги, колени, бедра, скользили вверх по ткани чулок. Я затаила дыхание, когда его пальцы медленно спустили чулок с левой ноги, лаская кожу. Сдвинувшись, он поцеловал мое белое колено и коснулся другой ноги. Предчувствуя горькое торжество, я следила за скользящим вниз чулком. Это наверняка охладит его страсть… Лорд Фэрлин увидел мою изуродованную ногу. Замер. Провел кончиками пальцев. Наклонился, неспешными мелкими поцелуями покрывая ногу — всю, от пальцев до бедра… Я закусила губы, чтобы не расплакаться от чего-то, абсурдно похожего на благодарность.
Когда он наконец поднял голову, его ладони лежали на моих бедрах. Я покраснела, вдруг представив себе, как выгляжу — в расстегнутом до пояса платье, с высоко поднятой юбкой… Не спуская с меня глаз, он стянул со своих плеч рубашку, взял мои руки и положил на свою горячую грудь.
— Потрогай меня, — сказал тихо.
— Как? — беспомощно спросила я.
— Погладь… как хочешь…
— Я ничего не хочу, — пробормотала я, а пальцы уже
— Нет-нет, — пробормотал он. — Продолжай. Не останавливайся…
Ладони легли на твердые плечи — тяжелые мышцы заматеревшего мужчины. Кожа была гладкой, прохладной от лунного света, но быстро теплела под прикосновениями. Я потрогала старый шрам на шее, дотронулась до жестких густых серебрящихся волос, осторожно отвела их назад, открывая его напряженное лицо. Сейчас я не боялась его — он был таким покорным, неподвижным…
И вдруг словно взорвался.
В одно мгновение я оказалась на ногах, прижатая к твердому горячему телу. Он целовал меня жадно, больно; я застонала, изгибаясь, пытаясь избавиться от его губ, рук, жаркого тела… И обнаружила, что, откинув шею, сама подставила ее поцелуям. Приподняв меня под бедра, он целовал мою грудь. Теплая волна разливалась по моему вздрагивающему телу, слабели руки, и я почти повисла на нем.
Я позволила снять с себя одежду, но закрыла глаза, когда начал раздеваться он сам. Кровать прогнулась под его тяжестью, горячее тело прижалось к моему. Неторопливая рука ласкала меня, играла с моими грудями, гладила живот, скользила по бедрам, мягко, но настойчиво раздвигая напряженные ноги. Рисовала вкрадчивые узоры на внутренней стороне бедер. Он заглушил протест долгим поцелуем, давая привыкнуть к ощущению руки на моем лоне. Пальцы слегка двигались, поглаживая, щекоча, сжимая… Ощущение скорее приятное, если б не было так неловко. Притихнув, я лежала неподвижно, и с закрытыми глазами ощущая его взгляд. Его рука двигалась осторожно и ритмично, не осознавая даже, я начала в такт слегка покачивать бедрами, стремясь продлить, усилить удовольствие — все быстрее, сильнее… Сладкая судорога пробежала по моему телу, я слабо застонала.
Я пришла в себя, поняла, где я, что я, кто шепчет мне непонятные, но полные удовлетворения слова и что касается моего бедра… Мгновенно почувствовав это, Фэрлин приподнялся на локте, навалившись на меня грудью. Прошептал с лукавой улыбкой:
— Не так уж это неприятно, не правда ли?
Я отвернулась — это все, что я могла поделать. Он медленно целовал меня в шею, терся всем телом о мое — безвольное, обмякшее. Снова его затрудненное дыхание, снова этот шепот…
Этот шепот. Я слышала его утром, просыпаясь в своей кровати. Я слышала его, глядя на себя в зеркало, отражавшее следы ночи. Я слышала его, встречая взгляд лорда Фэрлина, видя и разделяя горящий в его глазах голод.
Эти ночи. Они сливались в одну, наполненную все более смелыми, все более изощренными ласками, нашим сливающимся дыханием, стонами, светом сообщницы-луны…
Я была как в чаду. Каждое утро с гневным упреком говорила себе, что веду себя бесстыдно, что его ласки должны внушать мне только отвращение, но… Я думала о них. Я ждала их. Я желала их. Более того — мне доставляло удовольствие касаться Фэрлина, ласкать самой, видеть, как сильное мужское тело дрожит и извивается от моих прикосновений; ощущать свою, пусть недолгую, власть над ним…