Грань
Шрифт:
– Старший Пятому! – дежурный тут же вышел в эфир. – Что вы делаете?
– Перчатку порвал, – спокойно ответил Постников. – У меня есть около двадцати минут. Придумайте, что я еще могу сделать для бункера? И не тяните там кота за хвост.
Грохотов и Измайлов переглянулись, отведя глаза от монитора, установленного в командном пункте. Измайлов косо посмотрел на дежурного, сидевшего в кресле у рации. Тот лишь пожал плечами.
– Приехали, – хмуро произнес Измайлов. – Образцы в шлюз доставили, но исследовать их не на чем, а скоро будет и некому. Если Постников мутирует,
Дежурный переключил селектор.
– Слушаю вас, – донесся из динамика женский голос.
– Хоть что-то вы успели увидеть?
– Скорее да, чем нет, – обнадежила полковника начмед. – В клеточной жидкости препарата травяного листа, если разобрать полученные несколько секунд видео на кадры, видно то, чего там быть не должно и что не соответствует ни одному известному микроорганизму. Это не бактерия точно, но и не вирус, так как не бывает таких огромных вирусов. Он даже крупнее по масштабной линейке, чем Pandoravirus. Это какая-то новая ветвь жизни, не то что вид. Но больше я ничего пока сказать не могу.
– У нас есть двадцать минут, – сообщил Измайлов. – По истечении этого срока лаборатория, скорее всего, будет уничтожена. Подробности долго рассказывать, о них потом. Как руководитель проекта, скажите, что мы можем сделать за эти двадцать минут?
– Так… – Милявская на пару секунд задумалась. – Записывайте! Первое: приготовить из той же травы несколько одинаковых препаратов. Второе: один препарат обработать температурой, при которой человек кратковременно может выжить в защитном костюме. Ну, к примеру, триста градусов для начала. Второй пятидесятипроцентным раствором кислоты, третий – такой же густой щелочью. Только всю обработку провести в ограниченных герметичных контейнерах, чтобы исключить влияние внешней среды на результат!
– Мы результат отследить не сможем! – напомнил Грохотов. – Микроскоп уничтожен!
– Это неважно! – неожиданно для всех заявила Милявская. – Я знаю, что делать потом. У нас вариантов и так немного!
Дежурный передал инструкции Постникову. Тот, сняв часы и положив их на стол, принялся за работу. Без перчаток готовить препараты было значительно легче, но минуты все равно утекали слишком быстро.
Приготовив образцы, капитан уложил их в специальные контейнеры из тонкого кварцевого стекла, не мешавшего исследованию под микроскопом. Он понял, чего хочет Милявская. Искать щелочи и кислоты у него не было времени, поэтому он установил автоклав на температуру в триста градусов и сунул в него один из контейнеров. Сколько такую температуру сможет выдержать человек в ОЗК? Не больше пяти секунд. Значит, стоп.
Постников, обжигаясь о разогревшееся кварцевое стекло, вынул образец и маркером написал на нем температуру и время воздействия. Затем перевел верньер автоклава на пятьдесят градусов вниз, дождался, когда термометр покажет установившуюся температуру, и положил в ячейку следующий образец. Так, с шагом в пятьдесят градусов, до отметки в совершенно безопасные сто градусов, он обработал
– С химией возиться нет времени, – сообщил он по селектору.
– На нет и суда нет, – спокойно ответила Милявская. – Теперь надежно укройте образцы. Например, в остуженном автоклаве. Закройте их там.
– Чтобы уберечь, когда я мутирую и начну тут все крушить? – уточнил Постников.
Начмед не ответила. Обстановка была тяжелая, не до шуток. Постников выключил автоклав и, дождавшись, когда тот остынет, убрал в него образцы, плотно забив свободное пространство скомканной бумагой из журнала для записей. Судя по часам, прошло двадцать пять минут с того момента, когда мутировавший Бергис с простреленной головой испустил дух. Всё, время вышло.
Постников уселся в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза, ожидая ужасной боли и судорог, предвещающих мутацию или смерть.
– Это полковник Измайлов. – раздался по селектору мужской голос. – Я не могу вам приказать застрелиться, но так было бы… Практичнее, что называется. Иначе вы, мутировав, разнесете там остатки оборудования…
– Нет, грех на душу я брать не буду, уж простите, – с усмешкой ответил Постников, не открывая глаз. – Вашим образцам ничего не грозит. Они заперты в автоклаве, я туда еще бумаги набил. А из оборудования вам, как я понял, понадобится теперь лишь микроскоп, и ничего больше. Притащите его сюда, осмотрите готовые образцы и будете жить счастливо. Наверное…
Ему никто не ответил. И не только потому, что отвечать было нечего. Измайлов, Грохотов и дежурный заметили движение на мониторе наружного наблюдения. Приглядевшись, они с изумлением увидели, что мутанты, минуту назад царапавшие внешние ворота шлюза, бросили это занятие и, поблуждав по поляне, огромной толпой направились обратно к коллектору, по пути отрывая куски плоти от погибших сородичей и утаскивая их с собой. Это выглядело похожим на морской отлив в бухте, имеющей узкий выход в океан.
– Они уходят! – не веря глазам, воскликнул Грохотов.
– Все как говорил Рощин, – прошептал Измайлов. – Мутанты отличают зараженных от незараженных. Теперь это можно считать подтвержденным фактом.
Но в шлюзе при этом ничего не изменилось. Постников как сидел в кресле, так и остался сидеть, хотя с момента заражения прошло уже около получаса. Он не бился в судорогах, его лицо не искажалось ужасной гримасой, а глаза не наливались кровью.
– Третий вариант, – сказала по селектору Милявская. – Мы именно его сейчас наблюдаем. Бессимптомное заражение.
– Иммунитет? – уточнил Измайлов.
– Сильно сомневаюсь, – со вздохом ответила женщина. – Вы забываете о кронштадтском синдроме. Скорее можно говорить о заражении с отложенной мутацией. Это и есть третий вариант.
– И когда же произойдет мутация?
– Когда угодно. Как в Кронштадте, – напомнила начмед. – Там были случаи через пару часов и больше. Похоже, суть алгоритма третьего варианта как раз в непредсказуемости момента мутации.
– Алгоритм? – Грохотов не удержался от иронии.