Грань Теней
Шрифт:
Только сейчас Черты не было. Была комната с камином и широкой постелью под красным балдахином. А в ней двое. У Арххарриона голая спина исчерчена шрамами и под смуглой кожей двигаются напряженные мышцы. Его правая рука держит за горло светловолосую девушку. А левая скользит по женскому телу… Ее глаза расширенны, а белая грудь в красных отметинах высоко вздымается, словно ей не хватает дыхания. И в первый момент, мне кажется, что от страха, но… В ее голубых глазах дрожит не ужас, в них плещется наслаждение… И тонкие руки, что теребят пояс
На девушке нет одежды, она совершенно обнажена. Нетерпеливо прижимается голыми ногами к его сапогам, закидывает их ему на спину… Выгибается дугой, не понимая почему он медлит… Молочно — белая кожа так резко контрастирует с его- темной. Это даже красиво…
Он резко вскидывает голову, словно прислушивается. И во мне разливается пустота. Холодная злая пустота его чувств, чуть приправленная любопытством исследователя, который смотрит на пришпиленную к дереву бабочку. И сразу обжигает ярость…
Я глухим стоном я просыпаюсь. Или не просыпаюсь, а просто выныриваю на поверхность яви, жадно хватая пересохшими губами воздух. Воздуха почти нет, он как-то резко закончился в окружающем меня пространстве, и в груди разливается боль. Только бы… вздохнуть.
Не знаю, сколько прошло времени… слишком мало. Он вошел без стука, уже одетый и даже спокойный. Почти. Обхватил мой подбородок, заставляя смотреть в глаза.
— Я тебе говорил, чтобы ты не лезла в мою голову? — ласково спросил Арххаррион.
Я попробовала отстраниться, но он держал крепко. Как ту…за горло…
— Я не хотела, — сказала я. И удивилась, что голос почти не дрогнул.
— И все же сделала, — еще мягче, только в глазах уже дрожит Бездна.
— Я. Не хотела. — четко повторила я и, не сдержавшись, почти крикнула, — думаешь, я добровольно захотела бы смотреть на… это???
— Тогда почему ты была там, тьма тебе забери?
— Потому что ты думал обо мне! — выкрикнула я и отступила, испугавшись.
Пару мгновений у него был такой взгляд, словно он меня сейчас убьет. Поэтому я вздрогнула от неожиданности, когда он обхватил ладонями мое лицо так мягко, словно боялся дотронуться.
— Ты меня мучаешь, понимаешь? — со странной интонацией спросил он. И я вдруг поняла, что Арххаррион пьян. Сильно. Сколько же надо выпить, чтобы огонь Хаоса не выжег до тла хмель? Много…
— Мучаешь… — с болезненным наслаждением повторил он, — зачем? Хотя я заслужил… — усмехается сам себе, — Тьма посмеялась надо мной… Им говорил, за все придется платить. Ненавижу это озеро… — он склоняется совсем близко, так что темные волосы касаются моих щек и шепчет прямо в губы. Так ласково шепчет, что смысл слов не сразу доходит до моего сознания.
— И тебя я тоже ненавижу… Такая чужая…холодная… Ускользаешь, как ветер из пальцев… Улыбаешься…Всем…Только меня… Мучаешь. Даже не смотришь…
Он выпрямился, со странным любопытством пропустил сквозь пальцы мои волосы. Улыбнулся.
— Ты такая беззащитная.
Он смотрел на меня с таким ожиданием, словно и, правда, ждал ответа.
— Легче не станет… — с глухим сожалением сказал он. И вдруг начал целовать. Легкие, почти невесомые поцелуи покрывали мои щеки, ресницы, губы… Замер, глядя мне в глаза.
— Я хочу, чтобы ты меня поцеловала, — четко сказал он, — Сама. Сейчас.
Я смотрела в эти темные глаза, с хмельным лихорадочным блеском, с бесконечной бездной, затягивающей меня… И отступила.
Он опять усмехнулся.
— Знаешь, я, наверное, тебя все-таки убью, — задумчиво сказал он, — лучше так, чем… отпустить.
И развернувшись, ушел, чуть качнувшись на повороте.
До утра я не уснула. Так и просидела на койке, рассматривая то потолок, то стены. А больше в комнате рассматривать было и нечего.
Ксеня так и не вернулась, и пару раз приходила в голову мысль, что нужно встать, одеться и сходить на конюшню, убедиться, что с ней все в порядке. Но так и не встала и не пошла.
Когда в окошко робко пробились первые лучи света, вдруг почувствовала дикое желание сбежать. Сбежать в лес, к деревьям, к соснам, залезть под игольчатые лапы, вдохнуть запах смолы и хвои… И остро, до одури стал ненавистен этой город, с его темным камнем, вонючими канавами и… этой… светловолосой, с отметинами на груди.
И почему-то уже не было сил не вспоминать то, что так хотелось забыть, не думать о событиях далекого прошлого, не размышлять, а могло ли все быть иначе? Снова и снова я прокручивала в голове события, увиденные в Петле Времени. Может, и можно было бы не думать, как-то забыть, но… Воспоминания. Еще не образы, но уже чувства, ощущение родства и любви, к тем людям, что погибли много лет назад… То, что стер из моей памяти временной переход и боль, стало возвращаться. Ведь, в пять лет ребенок уже многое знает и понимает… Полустертые и туманные ощущения давно забытого, но родного и жизненно необходимого, поселились внутри непроходящей тоской и глухим безнадежным чувством потери.
Я резко спрыгнула с кровати, натянула платье, плащ и вышла в коридор. Пробежала по лестнице. Внизу спали, уткнувшись лицами в стол, гномы. Выскочила за дверь.
Город еще спал. Проливной ливень сменился монотонным серым дождиком, глухим и унылым. Изредка пробегали прохожие, смотрели с любопытством, но я их не замечала. Все шла и шла, не зная куда. Эххо ткнулся ветром в ладонь, закрутился, играя, но я не отреагировала… потом, Эххо, потом…
Дошла до городской стены, такой же черной, как и все вокруг, и пошла вдоль нее. Так и дошла до торговых рядов, и только здесь остановилась, недоуменно оглядываясь. Я даже не совсем поняла, как я здесь оказалась.