Грань Теней
Шрифт:
Он не отвечал, и мне даже показалось, что старик просто уснул с открытыми глазами. Но стоило мне сделать маленький шажок в сторону, как он очнулся и снова спросил:
— Хто ты?
Я вздохнула. Что делать, старость…и открыла рот, что бы еще раз назваться, но гном резко вскинул руку.
— Нет… Лучше скажи, хто я…Скажешь?
Ох, бедняга совсем выжил из ума… Даже не помнит, кто он. Может, это местный скаженный? Я посмотрела в хитрые маленькие глаза гнома, раздумывая, как помягче ответить. И вдруг увидела. Белый свет с серебряными всполохами, мудрость веков за хитрым прищуром и душу Свободных
— Хранитель, — сказала я.
Старик медленно кивнул.
— Значит, правду рассказывают горы, — задумчиво протянул он, рассматривая меня, — вот уж, диво…
Он тяжело оперся на деревянную клюку, склонил голову.
— Каков твой Источник, Хранительница? — спросил он. Я улыбнулась.
— Вода. Если честно, я думала, все Источники в Подлунном мире- это вода…
— Вот еще, — презрительно фыркнул старик, — разные все…У иных и вовсе, не пойми што…Твой пробудился, значит… — думая о чем своем, прошамкал старик, — хм… тогда, может, и есть надежда…может, и отступит Бездна…сжалится…
Его голос становился все тише и тише, голова опускалась ниже, и я уже почти не слышала, что он там бормочет в свою всклокоченную седую бороду. Нет, все же, старик слегка выжил из ума.
— Чего встала? — вдруг заорал он и я испуганно подпрыгнула и попятилась, — иди отсюда! Стоит тут, от дел отвлекает! Подслушивает! Иди! — и замахнулся на меня клюкой.
Подхватив юбку, я торопливо выскочила из грота и понеслась вниз по ступенькам.
Вечером был прием в нашу честь. Хотя, мне показалось, что у неугомонных и говорливых гномов, любой повод выливается в шумный праздник, с бочонками эля, разламыванием стола и прыжками под шувыр. Прием у Верховного отличался от застолья на границе только количеством присутствующих и более крепким столом, оббитым железными ободами. У верховного гнома кулак был тяжелее дагамаровского. Или, стучал он по столу чаще!
Нас с Ксеней усадили за стол к гномихам, отдельно от мужчин, и уже через полчаса у меня разламывалась голова от бесконечных вопросов и наставлений. Два десятка гномих буквально атаковали нас ворохом самых разнообразных советов, начиная от рецептов лучшей опары для теста и заканчивая методами воспитания детей. При этом они не просто поучали нас, но и громогласно спорили между собой, и, как и мужчины, стучали кулаком по столу!
Когда милые жительницы Граама дошли до обсуждения мужских прелестей и достоинств, ничуть не смущаясь и даже не понижая голоса, я не выдержала, и мучительно покраснев, выползла из-за стола, бормоча, что мне очень нужно на минутку удалиться. И, вылетев из шумного зала, бросилась в свою комнату, размышляя, чем бы подпереть дверь, чтобы меня здесь не нашли.
А вот Ксенька осталась, и даже весьма заинтересовано слушала. А когда я улепетывала, еще и начала задавать вопросы, прихлебывая эль и поддавшись вперед, чтобы ничего не упустить. Раскрасневшиеся и хихикающие гномихи так обрадовались ее вниманию, что упустили мое бегство, и подсели ближе, желая предоставить Ксене исчерпывающую информацию по данному вопросу!
Когда в зале завыл шувыр и начались танцы, я улеглась на кровать и закрыла глаза. Кто-то заглянул в комнату, постоял у двери, но я усиленно
Я с облегчение вздохнула и перевернулась на спину, хмурясь и пытаясь понять, откуда в душе эта гнетущая тревога. Хотя, что тут думать, поводов для беспокойства у меня целая бездна.
Потом как-то незаметно мои мысли переключились на слова гномих, те которые я успела услышать, прежде чем сбежала. Те самые, которые они, хихикая и жарко вздыхая, рассказывали о взаимоотношениях мужчины и женщины…
И помимо воли вспоминала тот поцелуй в лесу около Риверстейн, и то, как падал снег, и какими жесткими были губы. Это было то единственное воспоминание, с помощью которого там, на склоне, под камнепадом, я смогла поймать ладонями дикий ветер…
В комнате было темно, но я чувствовала, как горят мои щеки. И как ни старалась, не могла об этом не думать.
К счастью, в Грааме мы не задержались. С утра постучался Данила, весьма помятый и бледный, видно, вчерашнее веселье не прошло для него бесследно. И велел собираться.
Собирать мне особо было нечего, так что, уже через полчаса я стояла возле конюшни, высматривая остальных.
— О! Прекрасная нея! — заорал Дагамар, подходя ко мне. Я приветливо улыбнулась, — А куда ж ты вчера сбежала? Только веселье началось, гляжу, нет беловолосой неи! И друг твой расстроился, искать пошел…
— Какой друг? — не поняла я.
— Так Шайдер же! Или он тебе не друг?
Я замялась, не совсем понимая, в каком смысле гном произносит слово «друг». И решила вообще не развивать эту тему.
— Грун Дагамар, вы и дальше с нами поедите? — спросила я, рассматривая его боевой топор. Гном мне нравился, и я не отказалась бы от дальнейшего его общества. Но он качнул головой.
— Нет, маленькая нея, провожу только до перехлестья. Свободный народ не любит покидать границы гор…
Я, чуть огорченно, кивнула и гном подмигнул.
— Насчет камушка-то не надумала? А то я мигом!
Я невольно тронула шарик амулета, тонкая цепочка которого виднелась в вороте.
— Нет, грун Дагамар, мне и так нравится, спасибо.
Он кивнул, снова подмигнул и ушел седлать свою низкорослую лошадку.
Вскоре пришли остальные: Ксеня с чумными глазами, бледно-зеленый от выпитого эля Данила и хмурый лорд Даррелл. Похоже, вчера все славно повеселились, и желания пообщаться с утра никто не испытывал. Последним появился Арххаррион. Посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно и я отвернулась, в панике прикидывая, насколько прочна вчера была моя внутренняя стена, и не мог ли голос крови донести до демона мои ночные мысли.
И снова щеки загорелись и я, торопливо, отвернувшись, бросилась в конюшню.
Когда славный город Граам остался позади, и мы подъехали к глухой стене, Дагамар остановился и слез с коня. Очертил прямо на скале круг, приложил свой золотой медальон. И развернулся к нам.
— Ну-с, будем прощаться… — подкинул гном свой топор и усмехнулся в рыжую бороду.
— Ну вот… — протянул Данила, — то в обрыв, то в каменюку…
Ксеня зыркнула недовольно и красноречиво погладила белую оплетку кинжала, торчащего из ножен на боку. Парень скривился и отвернулся.