графоманка

Щекина Галина

“Однажды король вышел в сад и с удивлением обнаружил его увядание. Дуб сказал, что умирает, потому что не так высок, как сосна. Сосна сказала, что умирает, потому что у нее нет таких изумрудных гроздьев, как у винограда. Виноград засыхал, потому что не умел цвести, как роза. И только анютины глазки глядели на короля веселыми и свежими лепестками. И после вопроса короля дали они такой ответ. Уж если король захотел бы иметь на этом месте дуб, то посадил бы его. А уж если посадил цветы, значит, хотел только их. Поэтому цветы, как бы малы они ни были, радуют его глаз изо всех сил”… Разве вы хотите, милая Ларичева,

быть Буддой? Вижу, что не хотите. Да и зачем? Если бы Бог захотел Будду, то создал бы его, одного или нескольких. Но он создал вас. И перед вами такая роскошь — наслаждаться, будучи собой, либо умереть, вынося себе нелепый приговор.

Ларичева чувствовала смутную радость и отчетливую тревогу. Радость оттого, что ее посчитали за человека, и тревогу от необходимости бежать, не узнав продолжения.

— Это вы сами придумали? Это разгадка того, почему вы такой хозяин жизни?

Губернаторов улыбнулся.

— Как вы торопитесь. То, что я вам рассказал — одна из прелестных сказок Ошо Раджниша. Они основаны на чувствах экцептенс и сэлф-экцептенс — принятии мира и себя как есть. Татхата — иначе согласие. Я увлекаюсь чтением Шри Ауробиндо. Он беседует со своим учеником Павитрой целых сорок четыре года и таким образом дает представление о технике медитации в системе интегральной йоги, также о йогической садхане. Хотя начал я с Шукасаптати, это вид индийских сказок. Многие переведены с пракрита, а эти — с санскрита. Что-то вроде “Тысячи и одной ночи”, но рассказчик — попугай…

Ларичева заметно побледнела.

— Но я рассказал вам это не для того, чтобы у вас возник новый комплекс. Стоит вам захотеть — вы все поймете. Здесь — пятьдесят на пятьдесят, что вам это не нужно. Как я понимаю, вы что-то пишете. А творческие люди все воспринимают на уровне образов. Сказать вам, какой образ возник во мне от прочтения ваших рассказов? Молчите? Ваша подруга Забугина давала мне прочесть кое-что. Наверно, вы не лишены определенных способностей. Не мне судить об этом. А в рассказах все не о вас. Какие-то простые женщины, которых переехала судьба. Помилуйте, да они сами этого хотели, жалкие самки. Кто же им не давал выйти на иной уровень существования? Сами не стали. И зачем вы пишете о чужих жизнях, а своей не замечаете?

— Чем я могу быть интересна?! — Ларичева искренне возмутилась.

— Вот те раз. Милая Ларичева, я давеча доказал вам, что вы неповторимы. И себя познать легче, чем других, а писать о том, чего не знаешь, не понимаешь — тоскливое занятие.

— Тоскливо — так и не читайте.

— Вот и обиделись. А вы бросьте, бросьте выполнять домашнее задание. У вас же есть какие-то манящие сферы! Затаенные причем. А вы все бросаете на алтарь воспоминаний либо делаете неуклюжий подарок подружкам по роддому. Да они вас еще обругают за искажение фактов… Припишете ей кесарево сечение. А у нее не было операции кесарево сечение… Знаете, люди так мелочны, что их просто не стоит описывать. Сморите выше… Я вижу, что совсем рассердил вас. Вы, кстати, обедали?

— Да я и не хочу! Подумаешь…

— Захотите.

Они пришли под светлые своды столовой под самое закрытие. Губернаторов поставил подносы и повел переговоры с поваром Ирой. Спустя томительных десять минут задуренная до не могу Ларичева покорно ела достойный лангет и запивала его пивом.

— Ужас

какой, — бормотала она.

— О чем вы? Невкусно? — Губернаторов как будто издевался.

— Как? Пиво среди бела дня! Шеф как увидит… Забугина тоже…

— Ваш шеф уехал в администрацию. А перед Забугиной вы как-нибудь оправдаетесь.

— А перед совестью?

— Выпейте еще стаканчик и совести как ни бывало. А я хозяин жизни, мне можно все. Да, еще два слова о домашних заданиях. Может, вы боитесь мужа? Он заглядывал в ваши листы?

— Да он терпеть их не может. Тоже говорит, что примитив. Сериал для поклонниц Будулая.

— Отлично. Вы должны написать что-нибудь эротическое.

— Про любовь? Да я и так…

— Не про любовь, а про постель. Выскажитесь без свидетелей, тогда и посмотрим на вас. Дайте себе волю, наконец.

— Ну, и кто это напечатает?

— Да уж, городская бульварная газетенка не напечатает. Так напишите в стол. Вы еще голос не обрели, а уж волнуетесь, что не напечатают.

— Раз не обрела, к чему эти разговоры?

— Чтобы обрели.

— Я не понимаю, зачем вы меня порабощаете?

— Отнюдь. Я вас раскрепощаю!

— Ничего себе. Бежала, искала начальника, горела трудовым энтузиазмом, а через полчаса влипла в нелепую дискуссию и напилась некстати пива.

Холеное, благородное лицо Губернаторова за окнами зеркальных очков было равнодушно. Он под руку вывел Ларичеву из обеденного зала и учтиво поцеловал в шею.

— Простодушное дитя, — сказал он.

И свернул величественно в свой АСУПовой (а-суповой, так шутила Забуга) отсек.

— Тебя не было больше часа, — сказала мстительно Забугина. — Костюм лежит без движения, а ты…

— Я ходила обедать с Губернаторовым.

— Как? А динамика износа оборудования?

— Обойдется. Я — личность, и у меня есть своим личностные задачи.

— Вот как! — Забугина завсплескивала руками. — Будем принимать Губернаторова по три раза в день в целях психотерапии. А я уж испугалась, что ты с этим грязным электриком любезничаешь…

Ларичева промолчала. Она пыталась притворяться. Надо было притворяться, чтоб не били по больному месту слишком часто.

Она пошла за шкаф, померяла костюм. Простой покрой. Коричнево-болотный цвет. На плече с левой стороны аппликации листьев. Ух ты, как стильно. А Забугина-то как хлопочет, ну, просто руки опускаются. Да, это лучшая подруга…

— Забугочка, ты вообще…

— А ты за меня держись. Будешь настоящей женщиной.

Ларичева рассеянно улыбалась. Она-то сидела с Губернаторовым, но думала про Упхолова.

СТИРКА ПОД РИЕНЦИ

Все сроки, намеченные Радиоловым для принесения рукописи, прошли, и в выходные Ларичева, швырнув куру в скоровару, засела за компьютер. Дочка нехотя сходила в магазин за хлебом и отправилась дежурить с братцем на деревянную горку.

— После того, как ты жениха для Синди не купила, я уже сколько раз ходила в магазин и гуляла с ребенком. Учти, я все тебе делала, а ты мне нет, мамочкин.

Она села на качели и подавала мальчику указания, как и куда надо влезть, на какую высоту… А Ларичева не понимала, куда делся файл. По поисковику обнаружила в противоположном конце. Вспомнила, набрала в грудь побольше воздуха, и… Через полчаса обнаружила, что все пошло латынью! “Не мой день, явно!”