графоманка
Шрифт:
— Мне пообещали денег.
— Кто?!
— Спонсор…
Упхол показывал щелочки вместо глаз…
— У меня только неоконченный вариант, понимаешь, там бы надо еще церковь прописать.
— Давай неоконченный! Напишу, что отрывок, или что продолжение следует. Хотя понимаю, может, оно и не последует… А то ты запьешь, где я тебя потом буду искать!
— Слышь, Ларичева. Мне премию
— Деньги не трать! Давай их сюда! Все пропьешь, мама родная! Давай! Мне же не хватит на сборник-то! — Ларичева вообще не стеснялась. Сразу перешла на рукопашный.
— Ну, ты че, жена?.. Ну, ладно, ладно. Вот столь тебе, вот эстоль Линьковой…
— Все, хватит. Вот так будет справедливо. Осталось понять, когда ты приедешь с сессии.
— Дак через месяц. А че, горит?
— Нет, Упхолов, ничего, не то, не горит. Просто у нас будет юбилей в этом году. Двадцать лет со дня основания. А старец наш седовласый в больнице. Надо выступить, надо статейку тиснуть, — Ларичева озабоченно вертела упхоловскую чашку, довертела ее до конца и уронила. Упхол поднял и потряс, не выльется ли чего.
— Статейку пускай Нартахова, она теперь в еженедельнике сидит.
— Слушай, а у меня есть анекдоты про наш кружок! Я поищу дома…
Следующий момент. Где косметичка? Содержание тяжелого рабочего портфеля показало: переспевшая, в крошках, старая помада, затупленный с двух концов карандаш для бровей и полное отсутствие туши. Да, румянец из этой помады тоже переспелый, че-зэ. Ларичева сходила в АСУП, поитересовалась, кто сейчас занимается косметикой. Ах, Шевелева! Привет, Шевелева. Ланком и тушь сейчас, а молочко для снятия грима завтра. Как наоборот? Что еще за аромат для ванны? Ну, давай…
И следующий момент.
Как она соскучилась по Забугиной! Как давно она не слышала ее дурацких шуточек! А что малыш? Подумаешь! Малыш не виноват, чей он сын. А эта растяпа наверняка не знает, что ей надо периодически выкладывать дитя на живот, небось, пучит животик, так он и орет сутками. Надо же костюмчик купить, погремушки, неудобно с пустыми-то руками…
Еще раз мысленно пожелаем здоровья товарище Губернаторову… И за мальчика
Ах, да. Ну, отдавала же я кое-что на “Эру”, да не по работе, да, из журнала копию сделать, конкурс там какой-то объявили. Надо купить шоколадку в буфете, иначе снова все забудется. А бумажку отдать в кружок, нет, ее надо прикрепить у библиотеки, так как каждый сможет поучаствовать, а то ходи, объясняй каждому… Кстати, почему же нет библиотекарши? Может, у нее депрессия? Надо позвонить библиотекарше, побороть ее депрессию, заодно узнать, где ключ.
Она сидела в статотделе, вокруг кипела работа. Вермут от электриков приятно кружил голову. Работать не хотелось. В душе ее происходило что-то, чему она еще не знала названия. Она смотрела на Нездешнего, который сидел, зарывшись в бумаги, а рядом остывал его персональный бокал с чаем. Надо же, до чего трудоголик! До чего честный. Интересно, почему он ее в список на сокращение не вписал? Наверно, жалеет ее, думает, что раз у женщины чувства, ее нельзя травмировать. Но как же он выкрутится? Ведь больше и некого сокращать! Следующий момент?
— Извините! — обратилась она к Нездешнему. — Вы меня не отпустите проведать Забугину? Как это так, наш профком до сих пор не произвел никаких движений по поводу рождения ребенка? Ну, мало ли что перестройка. Дети рождались у людей даже во время войны. Да, я думаю, мы с вами можем это исправить. А сколько дадите. Его, кстати, как назвали? Тоже не знаете? Но ребенок-то мужеского пола или? Все-таки на цвет подарка влияет. Поразительно.
И, не дожидаясь ответа от изумленного до не могу Нездешнего, аккуратно все сложила на столе, закрыла портфель и вышла из отдела. Сидишь, сидишь, не думаешь ничего. Раз думнешь, и то нехорошо — так говорил их идейный вдохновитель, белый старец, русский поэт. А что тут думать? Есть вещи, которые думой не одолеть, только если вставать, да идти. И — следующий момент…
г. Вологда