Граф
Шрифт:
— Боги наслали на его сиятельство Проклятье. Теперь герцог не может спать без того, чтобы не видеть, как дворяне, принёсшие ему присягу, гибнут под завалом. Он чувствует по очереди, как умирал каждый погибший.
Глава 24
Доклад
— Как-то вы так, голубчик, размахнулись. Один раз — нормально. Ладно, два — для гарантии. Но четыре — это уже перебор.
— Ваше превосходительство! Не четыре, а пять!
— Мда? А остальные чьи?
— Ваше превосходительство, наш человек произвёл формальный выстрел, с целью обозначить нападение, и тут же скрылся. Реальное нападение, пусть на мажеского двойника, было в коридоре. Телохранители великого герцога грамотно сложили напавшего. Задержать его бы не смогли, он почти успел активировать артефакт. Убийца из наёмников, нанят человеком из окружения герцога Сланто. Случай в зале тоже формален. Оружие — специально затупленное мачете.
— Это что за зверь?
— Сельскохозяйственное орудие вроде серпа, ваше превосходительство. В Колониях им сахарный тростник рубят.
— Интересно. Значит, сахар из чего-то вроде нашего камыша делают? Не знал. Даже забавно. Ты продолжай, голубчик.
— Ваше превосходительство, за «убийцей» с мачете стоит великий герцог Эдмунд. Нашёлся лакей, который подглядел, как с «арестованного» сняли парик и заменили слантовский мундир на офицерский, айзенердского полка. Потому и оружие затупили — если что, можно заявить о том, что, дескать, было желание немного подшутить. Это три понятных случая, остальные пока не дорасследованы.
— А скажи мне на милость, почему?
— Дело ведут люди великого герцога, ваше превосходительство. Но они бульдоги, а не легавые. Хватают, но не ищут. Просьба о помощи от них к соответствующим органам не поступала. Нам предложить свою, значит вызвать много излишних вопросов. Мы и так там тютелька в тютельку проскочили, не хочется обращать на себя дополнительное внимание.
— Пожалуй, соглашусь. Дело сделано, есть, при желании, на кого указать пальцем. Так что, присматривайте, но не навязывайтесь. Продолжай.
— В одном из дверных проёмов, ваше превосходительство, поставили ловушку с руной. Какое было использовано заклинание, выяснить не удалось. Смертельное или нет, тоже не ясно. К моменту прихода эксперта аура рассеялась. Да и чародей мало того, что невысокого ранга, так ещё и обычный боевик.
— Дурно! Очень дурно у Эдмунда поставлена служба. Это четвёртое нападение?
— По очереди третье, ваше превосходительство. Четвёртым напал «убийца» с мачете, на нём дело закончилось. Но великий герцог приказал учинить строгую проверку, тогда обнаружилась попытка отравления барона.
— Любопытно. Как узнали, что именно его?
— Извольте видеть, ваше превосходительство, было приготовлено четыре кубка для отмечания мировой. Золотой с каменьями — леди Лауре, как хозяйке и дочери короля. Просто золотой — великому герцогу. Позолоченный —
Траур
В беседке на площади портала гарнизонный оркестр играет торжественные марши и другие, приличествующие трауру, мелодии. Весь состав получил на рукав ленточку за участие в боевых действиях, а на грудь бывшего тамбур-мажора, ныне утверждённого дирижёром и, соответственно, старшим унтер-офицером, ещё упала простенькая солдатская медалька «Знак отличия». Благо, рядовых награждают решением полкового или гарнизонного начальства.
Но не это заставляло чаще биться сердце усача! И даже не признание другими солдатами гарнизона оркестрантов равными себе. Нет! Новенький, с отделкой из настоящего серебра, тамбуршток экзотического чёрного дерева, вручённый перед строем гарнизона крепости, лично его милостью — вот что грело душу музыканта. Такое не забывается! Отныне здоровяк душою и телом бесконечно предан барону Тихому.
Кстати, прошлый дирижёр и другие сбежавшие оркестранты, уже арестованы за дезертирство и ждут суда в столичной военной тюрьме.
Сейчас портал работает лишь на проход в Сланто и обратно. Из него появляются одетые в траур люди. Чаще вдовы, почти всегда с детьми. Реже мужчины в возрасте. Молодых мужчин почти не было.
Все прибывшие скорбными тенями направляются в Собор у озера. Там, прямо около единственного алтарного камня, расставлены ряды узких столов, покрытые траурным крепом. На них, в шкатулках, разложенные по семейным гербам, лежат вещи покойных. В основном, родовые перстни, но и обломки брони, клинков или что другое с опознаваемым рисунком тоже убраны туда.
Иногда рядом лежит два похожих перстня, совсем редко три, а один раз сразу четыре. Около тех стоит вмиг увядшая женщина и как будто кому-то пытается объяснить, раз за разом шепча: «Брат, муж, два сына…», а две женщины за её спиной просто плачут.
Брать ящички с вещами не возбраняется. Никто не контролирует кто, чего, зачем и почему берёт. Казалось бы, ворам раздолье! Но желающие поживиться чужим добром в храм как-то ни разу не забредали, да и сегодня обошли его стороной. Только родные покойных берут чёрные шкатулки и уходят, не забыв положить пожертвование к алтарю.
Хотя это громко не объявлялось, как-то все посетители знают, что пепел погибших распылили над озером, около розария. Туда проход чужим категорически запрещён, но с одной из террасок можно увидеть тот самый цветник, пусть издалека. Заодно открывается вид на вырывающуюся из окружающих скал спицу башни. Она выглядит так строго и величественно, что многие непроизвольно думают: «И наши действительно собирались захватить ЭТО? Оно вообще как-то возможно?» Добрых чувств к старому герцогу после такого зрелища не возникало.