Говорящая собака
Шрифт:
– Затем, что я не хочу, чтобы наш разговор записали на пленку.
– У тебя что, паранойя?
– Да, – твердо ответил я. После всего случившегося паранойя была вполне естественным явлением. – А почему бы и нет?
Линдси осторожно взяла меня под руку.
– Дэйв, пожалуйста, объясни, что с тобой происходит?
Я вздохнул. В лесу было прохладно и пусто, как будто мы остались одни посреди обезлюдевшего мира. Я впервые обратил внимание, что осень на исходе, – лысеющие деревья разбросали по небу ветви, точно в шаманской пляске.
– Они знают.
– Кто?
– У миссис Кэдуоллер-Бофорт есть сын. Он
Линдси кивнула и вздохнула, изо рта у нее вырвалось облачко пара. С дерева на меня уставилась белка. Что бы она ни собиралась сказать мне, это не могло быть хуже того, что я сам себе говорил.
Линдси заглянула мне в глаза, впервые за многие годы я увидел у нее такое выражение лица.
– Значит, все кончено? – прошептала она. – И все, что мы делали, напрасно? Мы все потеряем?
– Почему же все? У меня останешься ты, а у тебя я. Мы же по-прежнему принадлежим друг другу, – сказал я, обнимая ее.
Ее хрупкое тело трепетало – может быть, от испуга, а может, из-за осенней сырости. Но мне казалось, что в этот момент между нами прошла вибрация, вселившая в меня новые силы. Что бы ни случилось, у меня есть существо, которое я буду защищать. Пусть не для себя – для нее я пройду все предстоящие мне испытания.
И тут же я понял, что нужно сделать.
Подпись Линдси нигде не фигурировала, значит, она не была в этом замешана. Она никого не обманывала, и к ней не подкопаешься. Оставалось только перевести дом и банковские счета на ее имя, и все! Ну, дадут мне года три общего режима, с выходными, и играть в карты я смогу разве что на сигареты, но все это создаст основания для начала новой жизни. Агентство также можно переоформить на нее, сменив заодно название: пусть мне запретят практику, зато я успею что-то сохранить.
Линдси, конечно, стала сопротивляться и отговаривать меня, но я смог убедить ее в логичности такого решения: перед нами был единственно верный выход, полностью построенный на расчете и здравом смысле.
– Похоже, все получается неплохо, – сказала она, когда мы под ручку выходили из офиса Джорджа, моего адвоката. Джордж оказывал мне юридические услуги по работе, и он обещал устроить полный трансфер счетов и недвижимости в течение суток. Казалось, Линдси черпала силы в моей уверенности. Она держалась молодцом.
– Мы здорово все устроили, – заметила она, когда мы перекачали наличные со счетов Баркера на фамилию Свифт. – Но вообще-то, мы могли бы с ним объясниться. Все равно наследник ни шиша бы не получил – она все отправила бы на собачьи приюты. И потом, кто мешал ей упомянуть его в завещании? Это уже их личные семейные проблемы. А если он окажется чересчур въедлив, это уже забота Майкла Кота.
Такова Линдси. По прошествии некоторого весьма непродолжительного времени она способна оправиться от шока и снова, как ни в чем не бывало думать о будущем.
– А ты сам знаешь, как Майкл решает дела, – подчеркнула она.
– Уж лучше я сяду, чем кого-то из-за меня убьют, – сказал я, оформляя требование на трансфер.
Линдси хмыкнула:
– Ну что ты, до этого не дойдет, – произнесла она, подглядывая из-за моего плеча, как я заполняю бланк, и тихо поцеловала меня в щеку.
– Я от тебя без ума, – сказала она, прижимаясь щекой к моему плечу.
– А
29
РИТУАЛЬНЫЕ ЦЕРЕМОНИИ
Церковь Святого Николая в Фешем Даун была отстроена норманнами, а строили они намного основательнее, чем Тиббс свои дома для ВИП-персон.
Достаточно увидеть английскую церковь на фоне зимнего пейзажа, чтобы практически окончательно поверить в Бога. Убедиться в его существовании если не на земле, то уж, безусловно, на небесах. И дело не в том, что разноцветные витражи, будто повисшие в вечернем тумане, наводят на мысли о вечном: мысль о пребывании в этом мире вечного, постоянного и непреходящего явственно ощутима в самих контрфорсах и арках, башнях и шпилях, как будто пронзающих небо. Так было вчера, так будет сегодня и точно так же будет завтра – этот замерший во времени незыблемый островок посреди стремнины жизни так и будет стоять, что бы ни случилось.
Конечно, за исключением больших церковных праздников, свадеб и похорон, в церквах увидишь лишь парочку престарелых леди с пекинесами, но и это воодушевляет.
Похоже, религия нашла свое незыблемое и спокойное место в нашем мире, благоразумно укрывшись на обочине жизни, практически никак не заявляя о себе. Англиканская церковь знает свое место и осведомлена, что ныне оно находится на периферии. Возьмите архиепископа Кентерберийского – даже он редко когда упоминает о религии.
Надлежащее место ей отведено, конечно же, в Америке. Америка – вот место для религий. Место, куда мы долгие века сплавляли своих религиозных сумасбродов, где им удалось расцвести на плодородной почве. Конечно, не в последнюю очередь благодаря Независимости: «Вы получаете неограниченные ресурсы земли, огромные запасы полезных ископаемых и бесконечное количество работы, вы получаете судьбу современного века, но согласны ли вы взять с собой религиозных сумасбродов? Согласны? Заметано! Ставьте парус, боцман, пока они не передумали».
Так что церковь не смущает умы, и народ оставил ее в покое, предпочитая искать чудеса на стороне, по большей части в бытовой электронике. Время от времени возникает какой-нибудь приходский священник, который требует особо ревностного отношения к Богу, но прихожане тут же задаются вопросом: «Если мы должны здесь страдать, в чем тогда смысл Мейфлауэра?» [4] И тогда добрый пастор вынужден прикусить язык и сконцентрироваться на осуждении толпы, набивающейся в храм по праздникам.
4
Мейфлауэр – праздник в честь прибытия в Америку первых поселенцев из Англии.
Англиканская церковь не падала под грузом собственных амбиций, никогда не пыталась прыгнуть выше головы, творить всякие чудеса, которые на поверку оказываются мошенничеством, и она не пойдет на предательство своих принципов, даже если ее попросит об этом целая куча изворотливых покеристов и их подружек.
К моему удивлению, на службе, посвященной памяти миссис Кэдуоллер-Бофорт, людей оказалось гораздо больше, чем можно было ожидать. У меня сложилось впечатление, что у старушки было не так уж много друзей, но у церкви их собралось с три десятка, включая еще шесть собак.