Говорящая собака

Барроуклифф Марк

– Черт с чем?.. О чем это вы? – Я не люблю, когда в конторе начинают звучать «сильные» слова, но тут готов был сделать исключение – человек явно находился в безвыходной ситуации.

– Ну, – пожал он горестно плечами. – Так вы не дадите?

Я уже собирался спросить «Чего не дадите?», но это было бы чересчур.

– Каждый в этом мире ищет выгоды, – сказал он. – Вы говорите, этот парень предложил за собаку десять тысяч. С меня хватит и двух. Даже если вы столь щедры, – просто не верится, что в этом мире еще существуют щедрые люди, –

мы допустим, будто вы сказали мне, что он предложил две, ну, две с половиной тысячи, а остальное… – И он махнул рукой, как будто заранее готовый расстаться с тем, что подразумевалось под этим словом.

– Что остальное?

– Положите себе в карман.

– Но это нечестно, – возмутился я, – и безнравственно.

Пес мотнул головой, будто говоря: «Вот видишь! Я же говорил тебе. Такой человек…»

– Эх, старый болван, – развел руками Джилберт, – похоже, ты встретил последнего бойскаута. Вы же агент по недвижимости, как вы существуете с такой… честностью? На что же вы, простите, живете?

– Я не понимаю, о чем вы. – Я посмотрел на собаку и затем оглянулся на Люси. У обоих лица хранили одинаково отсутствующее выражение. «Я тут ни при чем», – говорили они.

– Так, значит, вы отказываетесь? – Покачав головой, Джилберт посмотрел на меня, как на инопланетянина.

Наконец он рассмеялся. Тут я заметил, что собака исчезла. Ушла, словно бы среагировав на этот странный смех.

– Невероятно, – сказал он. – Вы настолько простофиля, что вас даже вокруг пальца не обвести. Неужели вы так ничего и не поняли? Это же чистое надувательство. Нет никакого гончего бошкенхаунда, и в помине никогда не было такой породы.

– Он ушел в комнату для персонала, – подала голос Люси.

– Эту дворнягу мы подобрали у вокзала, – заявил Джилберт, – а тот пресловутый покупатель, известный своим приятелям как Техасец Тим из Эппинга, сейчас наблюдает за вашей конторой из укрытия, дожидаясь, пока я выйду с двумя тысячами ваших фунтов, чтобы взять свою долю, прежде чем я наложу на них лапу. Мы следили за вами с кладбища, выяснили адрес и место работы и решили, что уж кто-кто, а агент по недвижимости попадется на крючок. И надо же – агент по недвижимости оказался честным человеком! Честным до безобразия! У нас все сорвалось!

– Но вы же теряете разницу в восемь тысяч фунтов, – опешил я.

– Ха-ха! – рявкнул Джилберт голосом, больше напоминавшим рев гиппопотама. – Нет никаких восьми тысяч, Техасец со мной в деле. Да и не техасец он вовсе. Мы хотели раскрутить вас на две тысячи фунтов, простофиля вы этакий! А номер этот с «одноразового» мобильника, который мы сбросили бы в ближайший канал, как только денежки оказались бы у нас.

Люси ахнула, внезапно постигнув истинное значение происходящего. Я же продолжал издавать какие-то невнятные восклицания.

– Но мы же видели деньги! У него целый бумажник, забитый доверху… – наконец смог вымолвить я.

– Фальшивыми купюрами, причем весьма

невысокого качества, – скалясь и довольно хлопая руками по коленям, закончил фразу Джилберт. – Обычно люди не могут поверить, что их одурачили. С вами как раз наоборот: вы верите, когда вас дурачат, и не верите, когда вам говорят правду о том, что вас дурачили.

Джилберт, казалось, сам запутался в своей головоломной фразе, и тут еще я его огорошил:

– А если бы я взял деньги у Техасца, а потом сказал бы, что пес сбежал?

– Такое не проходит. Не знаю почему, но этого не случалось еще ни разу. Проверенный, отработанный трюк. Если кто и позарится на его фальшивые бабки, Техасец тут же находит повод смыться, якобы по неотложному делу. В общем, обычно все идет без сучка и задоринки. Единственным сучком оказались вы, с вашей честностью на грани безумия… – Он задумался.

– А с чего вы взяли, что у нас здесь найдется две тысячи фунтов? – Мне вдруг захотелось как можно скорее избавиться от этого проходимца.

– Да уж как не найтись, – ухмыльнулся Джилберт, кивнув на сейф за моей спиной.

– Его поставил здесь еще мой отец, – сообщил я. – Не знаю, зачем. Обычно мы в нем храним новогодние украшения.

Джилберт уткнулся лицом в ладони.

– Ради любви к человечеству, – простонал он. – Я лучше пойду работать со старыми леди, с ними и то легче.

– Да вы настоящий мошенник! – вырвалось у меня, и я тут же понял, насколько неуместно такое замечание.

– Да, – подтвердил он, участливо кивая мне, как психиатр, разговаривающий с идиотом. – Ладно, отдайте мне пса, и я перестану портить тут воздух, пойду искать настоящего обормота, с которым можно иметь дело, в смысле – классического лоха, а не исключительного. Их много, как листьев на деревьях, но, похоже, страна катится к чертям собачьим.

И он выдохнул последний клуб дыма, загасив сигарету о табличку «У нас не курят». Затем достал из пачки следующую, встал, позвал: «Ко мне, мальчик!» – и свалился замертво.

Он рухнул на пол как подкошенный. Скажу даже так: рыхло шлепнулся, как отбивная. Потом мы нашли его неприкуренную сигарету, которая отлетела от его тела, словно орел, уносивший в когтях душу римского императора.

Мне и прежде приходилось сталкиваться с внезапной смертью. Особенно тяжело видеть, как гибнет близкий человек, – моего отца сбили на дороге, прямо у меня на глазах.

Джилберт тоже умер внезапно, и это опять-таки было похоже на аварию или катастрофу – его сбило, как пешехода, замешкавшегося перед транспортным потоком, – казалось, на него наехал мой стол, о который он едва не зацепился виском при падении.

Теперь мне стыдно говорить об этом, и Люси, я знаю, чувствует то же, но сначала мы решили, что нас продолжают водить за нос, что это какой-то новый мошеннический трюк. Удивительно, как быстро переходишь от наивности к полному недоверию, общаясь с подобными людьми.