Говорящая собака

Барроуклифф Марк

Я уронил голову на руки. Какой бы забавной ни была эта собака, сейчас мне было не до нее.

А до чего мне было дело? Этого я не знал и сам. Уж во всяком случае, не до этих банковских счетов, хотя я машинально вынул один из ящика своего стола. Если дело доходит до необходимости контакта с финансовыми учреждениями, всегда теряешься в догадках, какой именно следующий шаг тебе предстоит и какой может стать роковым. Когда судебные исполнители явились сюда, чтобы опечатать офис, я обнаружил, что сумма, взятая мною в кредит, достигла уже 70 000 фунтов стерлингов. Единственный источник дохода – мой счет – уходил из-под носа. По

счастью, накануне мне повезло в игре, и я смог помахать перед ними несколькими пачками налички. Наличные действуют на них не хуже, чем чеснок на вампиров.

Конечно, доверие финансово-кредитной системы Англии все равно было непоправимо подорвано, и теперь 70 000 фунтов на кредитном счету казались недостижимой мечтой. Да, после еще нескольких недель осторожной и осмотрительной игры мой долг составлял 72 456 фунтов и 98 пенсов, что нанесло заметный удар по моей кредитоспособности. И тут еще как раз мать заболела.

Думаю, теперь пришло время рассказать, как я пристрастился к покеру.

Сразу скажу – я игрок не азартный. Нет, правда. Однажды я даже заткнул уши ватой, прежде чем зайти в «Макдоналдс», чтобы хладнокровно воспользоваться бесплатным туалетом, не покупая там ни их бигмаков, ни жареной картошки. Но покер – это как раз то, что не повышает риск, а напротив, сводит его к минимуму.

Поразительная вещь – когда ты играешь по строгому расчету вероятности комбинаций и действуешь осторожно, это легкая игра. В самом деле, так оно и есть. Так что мой карточный долг вырос до 70 000 фунтов не за счет риска. Нет, как и большинство, я «играл наверняка».

Но в результате у меня возникли серьезные проблемы, когда понадобились деньги на похороны.

– Просто вынесешь меня, когда я умру, в мусорный бак, – сказала мать.

– Я уже думал об этом, – ответил я в том же тоне, – но будут трудности с полицией.

И все же я умудрился оплатить приличные похороны по чеку, который мне выдали в компании, оказывающей услуги по уходу за больными людьми, после того как они вычли причитающуюся им сумму из стоимости маминой квартиры. К счастью, – как раз был конец месяца, – мне удалось из этих остатков еще и выплатить жалованье персоналу, а сам я уже стал подумывать, не перейти ли на некоторое время к курсу оздоровительного голодания или начать экономить на бензине и вечерами не включать электричества. После приблизительных подсчетов я пришел к выводу, что смогу таким образом в течение месяца собрать денег игры на три. Ничего – во всяком случае это было лучше, чем совсем ничего.

Я снова посмотрел на бланк, где маячили упрямые цифры: «72,456.98 od». «Od» означало «овердрафт», или превышение кредита в банке. Я закрыл пальцем эти две грозные буквы. Счет сразу стал выглядеть оптимистичнее.

В дверь снова позвонили, и вскоре перед нами предстал еще один странный тип, второй за день. Это был малый, похожий на техасского рейнджера и нефтяного барона одновременно. Такие в нашу контору еще не захаживали.

На нем были ковбойская рубаха, широкополая шляпа и ковбойские ботинки. Возможно, именно такой костюм подошел бы для какого-нибудь маскарада – вполне удобный и достаточно вызывающий, чтобы выделиться из толпы. На улице, конечно, в таком виде появляться не следовало.

– Приветствую, – сказал я. – Чем могу помочь?

– Сиди, где сидишь. Я щелкну пальцами, если понадобится, чтобы вы все тут забегали, – отвечал он совершенно в духе

Эвинга.

У него был заметный американский акцент. Ковбои в Ворсинге нынче не в диковинку, учитывая, что дискотеки и прочие танцевальные заведения заметно потеснили в последнее время собрания благотворительных обществ и клубы деловых людей.

Он подошел к окну и с важным видом посмотрел на улицу.

Все, кому приходится иметь дело с клиентурой, знают, что здесь надо быть готовым ко всему. Приходится иметь дело с разными чудаками. Как всякий человек, участвующий в этой игре, я тоже не могу совершить чуда и продать дом за четверть стоимости. Так что к оскорблениям я уже давно привык, и манеры ковбоя меня не особенно задевали.

Он вытер пот со лба чем-то сильно смахивающим на комок туалетной бумаги.

Я тоже поглядел в окно на выбеленные солнцем бетонные стены.

– Жара, – заметил я и продолжил в духе диалогов из какого-нибудь вестерна: – Такая, что яйцо во рту можно сварить вкрутую.

Пес покосился на меня, видимо желая попробовать проделать это.

Незнакомец, однако, не придал значения моей попытке сострить и продолжал внимательно обводить взором окна.

– Вот так, значит, – наконец изрек он и тут же повернулся ко мне, словно бы ожидая вопроса, что может означать это «вот так» и какое решающее влияние оно в дальнейшем окажет на мою жизнь. Однако вызывающее поведение незнакомца не вызывало у меня желания дать ему отпор.

Он разглядывал меня с некоторой неприязнью, морщась, хотя, вполне возможно, это было как-то связано с ковбойскими ботинками, совершенно не подходящими для жары. Впрочем, по-моему, такую обувь вообще нельзя носить.

– Я могу скупить всю недвижимость, которую видно из этого окна, по одной кредитной карточке.

Хотелось съязвить: почему бы ему в таком случае, если он настолько богат, не сбросить эти карнавальные тряпки. Но вместо этого, откинувшись на спинку кресла, я учтиво улыбнулся ему, словно перспективному клиенту.

– А тебя, стало быть, посадили выписывать здесь бумажонки, приятель?

Я пытался угадать акцент. Определенно, не совсем техасец, была тут еще какая-то примесь. Возможно, он из Ромфорда.

Пес моментально оторвал взгляд от баночки с заварным кремом, которой Люси водила у него перед носом, чтобы осмотреть техасца. Тот смерил его ответным взором.

– Ну-ка, ну-ка, – заговорил он, слегка заинтригованный. – Откуда вы взяли этого кабысдоха?

– Сэр, – заметила Люси, – вы в самом деле пришли сюда покупать недвижимость или… – за этим «или» читалось: «или проваливайте отсюда поскорее».

– Нет, – отрезал техасец. – Если бы мне нужно было болото, я бы устроился где-нибудь поближе к Миссисипи.

– Это в Техасе? – спросил я, не слишком разбираясь в географии Северной Америки.

– Как и Долли Партон! – отрезал он. – Ну-ка, посмотрим, что это у нас такое.

Он опустился на колени и стал осматривать собаку. Еще когда он приседал, я обратил внимание, что узлы шнурков на его ботинках скреплены серебряными пряжками в виде песьей головы. Сначала он приподнял собачье ухо и заглянул внутрь так осторожно, словно ожидая увидеть исходящий из него свет. Потом осмотрел пасть, оттянув губы и проведя пальцем по клыкам. Затем опытной рукой смерил холку пса и несколько раз провел рукой по шерсти и против, после чего проделал еще какие-то профессиональные манипуляции с хвостом.