Говорящая собака
Шрифт:
– Не нравится мне этот тип, на которого ты сейчас так пристально смотришь, не отводя глаз, – сказал пес из-за спины Змееглаза.
Я снова прошипел, чтобы он молчал.
– Но я не могу оставаться безгласным, сэр. – Пес шумно втянул ноздрями воздух. – Имейте в виду, от него опять потянуло потом. О-о, сударь, страх пробуждает в вас задиру, не так ли?
– Страх? – переспросил я. – Ну-ну, продолжай.
– От него пахнет страхом перед таможенниками и налоговыми инспекторами, уличными бандами и кредитками.
– Эта
– Пучок! – сердито окликнул я пса, хотя его можно было понять – Змееглаз во многих будил зверя.
– У него потеют подмышки, а не лицо! – заметил пес. – Ха-ха-ха! – Впервые я слышал, чтобы Пучок так смеялся.
– Что это значит? – спросил я достаточно громко. Змееглаз, конечно, решил, что я говорю о картах, что это такие рассуждения вслух, которые, может быть, также являются частью моего блефа и попыткой его раскусить. Будто я пытаюсь этими репликами, обращенными в пустоту, вывести его из равновесия. Поэтому он смолчал.
– Он готов к бегству, – сообщил пес. – Он запуган. Смешно, – пес потянул носом. – И сам пока этого не осознает. Половина его тела расслаблена, а другая дрожит от напряжения.
Я стал отвлекаться от карт. Передо мной замаячила ночь, которую я мог провести с Люси, даже, несмотря на присутствие Джима. Так хотелось поговорить с ней, порадоваться вместе собаке, и вместо этого я находился здесь, в чересчур ярко освещенной комнате с этой шайкой. Ну что ж, посмотрим. Провернем расклад и покончим с этим навсегда.
– Мокрые штаны! – пискнул пес.
– Не сейчас, – откликнулся я.
Змееглаз снова решил, что я блефую, и принял вид еще более независимый, хотя дальше было некуда.
– Он промочил штаны, совсем чуть-чуть, но промочил! – сообщил пес. – Он трус, и все его страхи, похоже, толпятся вокруг него.
– Всего лишь пятьсот фунтов, – заметил я, вразумляя пса. Это не такие большие деньги для Змееглаза, по крайней мере в данный момент. Хотя были времена в его жизни, и наверняка они еще вернутся, когда такая сумма составляла для него целое состояние. Если он трусит на пятистах фунтах, то, как же он играл, когда на кону стояли суммы, сравнимые со стоимостью дома его матери? И еще один вопрос сам собою стал напрашиваться у меня: отчего же этот заядлый картежник, азартный игрок, у которого в руках пачки банкнот тысяч на пять фунтов, до сих пор живет со своей мамой. Я начал смотреть на Змееглаза другими глазами.
– Ты что, разговариваешь с мертвыми, тупоголовый? – подал голос мой противник, имея в виду мои реплики в пустоту.
– Скоро сам сможешь передать им весточку, после этой раздачи, – ответил я.
– Прекрасно! – завопил пес, хихикая. – Его уже вовсю трясет.
Пучок повизгивал, как шпиц, засунутый за пазуху.
– Почем ты знаешь? – удивился я.
– Да уж знаю, – ответил Змееглаз, которому все еще казалось, что я разговариваю с ним.
– Мы, собаки,
– В самом деле боится? – уточнил я.
– Его тело пухнет и пахнет, – сказал пес. – Он так боится, что с удовольствием дал бы сейчас деру.
– Да, я так перепугался, – съязвил Змееглаз, – что боюсь запачкать свои трусишки.
– Семейные? – подколол Косматый.
Никто не приветствовал этих шуток – всем было ясно, что игра идет не на жизнь, а насмерть, в том числе и Пучку.
Я решил довериться собачьему чутью.
– Слушай, Змейка, я бы еще поиграл, но, похоже, пять тысяч – это мой предел.
Змееглаз улыбнулся и отложил свои карты.
– Знаю, что это не принято – покидать стол во время игры, – сказал он, – но эта дерьмовая кола рвется наружу. Мне надо отлучиться в сортир. – И он затопал вверх по лестнице на второй этаж. Тут же зашуршали обои и заскрипели все доски – дом словно бы ожил, приходя в движение.
– Он не мыл рук, – прокомментировал пес возвращение Змееглаза за стол. Потом принюхался еще раз. – Страх не исчез.
– Насчет страха, – украдкой спросил я, – он… как… ничего?.. Не придется менять показания?
– Все нормально, – подтвердил мой четвероногий друг.
Тут я понял, что настала моя пора.
– О чем это ты? – спросил Змееглаз. Я не ответил.
– Сюрреалист долбанный, – закипел Змееглаз. – Сальвадор Дали местного пошиба. Пытается меня запугать. – Будучи уроженцем Ворсинга, он, однако, начинал говорить с легким шотландским акцентом, когда нервничал. Тут сказывалось влияние мамочки, с которой он разговаривал преимущественно на повышенных тонах. Он посмотрел на мою стопку денег:
– Ты ведь хотел раскрутить меня, большой парень?
Я не дрогнул, что он принял за испуг.
– Слушай, ставлю еще три тысячи против твоей машины, она мне нравится.
– Давай тогда посмотрим деньги, – предложил я и стал ждать ответной реакции.
Змееглаз снова встал и отправился на кухню, откуда вышел некоторое время спустя с ворохом мятых бумажек, составлявших в сумме три тысячи фунтов.
– Только что отпечатал, – осклабился хозяин заведения. – Поднимаю ставку! – И метнул деньги на стол, точно Клинт Иствуд в роли детектива, предъявляющего преступнику единственную, но роковую улику. – А теперь что скажешь, поросеночек?
Думаю слово «поросеночек» приобрело в его подсознании какой-то крайне негативный смысл. Этот человек слышал сказку про трех поросят и идентифицировал себя с волком.
– Ну дает! – восхитился пес. – А от самого запашок, как от затравленного зайца.
Похоже, пес кое-что соображал в покере, хотя поверить в это трудно, я еще едва начал привыкать к тому, что он умеет разговаривать. На миг я представил его сидящим за столом с веером карт – совершенно несусветное зрелище.
– Поставь меня на кон! – азартно предложил пес.