Говорящая собака
Шрифт:
– Какая прелесть! – восхищенно отозвался он о моей собаке.
– Может, посидите еще у нас? – спросила Люси.
– Нет, – ответил я, – не могу злоупотреблять вашим гостеприимством.
– А мне нравится злоупотребить, по чуть-чуть, иногда это приятно, – расплылся в улыбке Джим.
– Да оставайтесь, что вы, – сказала Люси. – Мы как раз готовим ореховый кекс.
– Ореховый кекс, – повторил пес, словно пробуя это слово на вкус.
– Мне надо идти, – сказал я.
Слово «надо» – очень хорошее слово. Только вот куда мне было «надо»? К Змееглазу и покеру, само собой, причем не просто «надо», а приспичило, как школьнику час спустя после разведенного водой апельсинового сока, когда
Я снова был в гостях у Змееглаза. Его мамаша в свойственной ей нецензурной манере приветствовала меня, осведомившись, как мое «чертово здоровье» и все такое. Я заверил ее, что с моим «чертовым здоровьем» все в порядке, что холера, оспа, чума и многие другие заболевания, которых так сразу и не перечислишь, обошли меня стороной, а потому проще сказать, что я совершенно здоров, хотя абсолютно здоровым в наше время назвать кого бы то ни было трудно.
Игра началась не слишком удачно, и не только потому, что в качестве напитков миссис Ватт снабдила нас лишь одной «Панда-колой» с переклеенным ценником – 25 пенсов вместо пяти. Когда вас угощают «Панда-колой», это говорит об одном из двух: или вас терпеть здесь не могут, или просто считают, что у вас слишком желтые зубы. В любом случае ничего хорошего.
Первая раздача показала мне, что удача прошла мимо меня, вторая намекнула, что вернется она не скоро, а третья сообщила, что на самом деле она вообще эмигрировала и просила не звонить. Четвертая раздача была личным посланием от Бога, который, оказывается, тоже терпеть меня не мог, а раздача пятая недвусмысленно говорила, что и Дьявол отказывается иметь со мной дело по причине моей полной безнадежности.
– Ну, кто так сдает – одна шваль? – вырвалось у меня. Это выражение игроки используют, когда дела совсем плохи и карта, что называется, не идет, пытаясь утешить себя, выдавая за профессионала пусть не в картах, так хотя бы в жаргоне.
Все это время пес ворчал и рвался уйти во двор.
– Ничего интересного тут нет, сам понимаешь, да и для здоровья вредно находиться в прокуренной комнате. Тем более под столом тебя все пинают и, в конце концов, кто-нибудь наступит на хвост. Это враждебная стая, сударь. Надо принимать меры, а то они совсем вас одолеют. Хотите, я помечу для вас коврик?
– В этом нет необходимости! – сказал я достаточно громко. Все, вероятно, приняли это за комментарий к очередному карточному раскладу.
– У этого с забавными глазами запах такой же забавный, – поведал пес. – Он полон напускной гордости. Надулся как пузырь, ткни – и лопнет, а встань с ним рядом – его и не видно. Уж простите меня за такие крамольные речи, сэр, но я же должен вас защищать – это моя святая обязанность.
Мне показалось, что пес воспринимает Змееглаза слишком серьезно. У того покер был единственной реальностью в жизни. Только здесь, в королевстве тузов, королей и джокеров, его подстерегала удача. На жизнь он зарабатывал тем, что ставил, насколько мне известно, ограждения, и с работой своей справлялся вполне успешно, но только покер был ареной его мечтаний и двигателем самооценки. Покер помогал ему скрывать физические недостатки: во время игры между его глазами, один из которых был устремлен ввысь, другой – в глубины, устанавливался своего рода баланс, и это делало Змееглаза более привлекательным. Кроме того, проблема с глазами извиняла его манеру не снимать темные очки даже в помещении, хотя я думаю, что надевал он их как раз ради игры. За стол Змееглаз садился в темных очках, что придавало игре особую роковую остроту.
Компания на сей раз подобралась недурная: Морон Джордж, я, Змееглаз, Торопыга Эдди, Пожиратель Пирожков, Чарли Эттвуд,
Шестая сдача получилась получше: король и двойка на руках с еще одним «ковбоем» и «лебедем» в открытых двух картах. Стало быть, в сумме у меня две двойки и два короля, что совсем неплохо.
И все же я нервничал.
– Ты нервничаешь! – кричал мне пес, в чем не было необходимости.
Это все равно, что говорить лысому, что он лысый. Какой в этом смысл?
Я не обращал внимания, только шикнул на него, почти не разжимая губ.
Меня уже ободрали как липку на десятках во время визита к Майклу Коту, и, хотя на сей раз у меня две пары и вроде беспокоиться не о чем, мне было не по себе. Я волновался. На стол выложили новую карту – и я облегченно вздохнул, когда увидел, что ко мне приплыл «черный лебедь», присоединившись к двум своим кузенам, которые уже были зажаты у меня в руке. Игра пошла.
Не знаю, к счастью или несчастью, но, когда лишние карты были сброшены и ставки возросли, я остался за столом один на один со Змееглазом. Не имело смысла гадать по его мимике и жестам, о чем он думает – блефует или уверен в себе.
Змееглаз был опытным игроком и к покеру пришел, уже отлично умея управлять своей мимикой. Так сложилась судьба: мальчишки в школе отбегали от него с криками: «Нечистый, нечистый!», подозревая в колдовстве. Дошло до того, что как-то его, связанного по рукам и ногам, бросили в школьный бассейн. Удивительно другое: учитель физкультуры поддержал эту затею, но поскольку Змееглаз не отличался и спортивными достижениями, то ему, вероятно, следовало винить самого себя.
А физрук по этому поводу сказал, что Змееглаз мог действительно оказаться колдуном и лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.
В интересах игры Змееглаз старательно развивал лицевую мускулатуру. Результатом стало то, что лицо у него стало как у астронавта при входе в плотные слои атмосферы. Но таких, как он, не берут в космонавты, поэтому он нашел себя за покерным столом.
Назвать его умным можно было только сгоряча, но он был плут, каких мало. Он мог пронюхать о слабости карты соперника, в то же время успешно блефуя на своих. Короче говоря, играть с ним «глаз на глаз» было настоящим испытанием.
– Повышаю ставку, – сказал Змееглаз. Он серьезный игрок и никогда не утруждает себя понапрасну играми в фальшивые эмоции.
Я занервничал еще сильнее. Змееглаз был дико самоуверен, хотя весьма часто за игорным столом игроки, подобные ему, самоуверенны лишь тогда, когда у них есть повод быть самоуверенными. У меня был выбор: потерять ставки или ввязываться в игру, рискуя потерять все.
Если он захочет посадить меня, то не станет сажать задешево. Он немедленно взвинтит ставку снова, что потребует пожертвовать на кон остаток моих скудных капиталов. Вот мы и в кошмарном сценарии. Уравнять или поднять ставку? Выставить на кон остатки денег значило иметь в перспективе либо долгую ночную прогулку, либо салют крупного выигрыша.