Гость

Фарли Эйлин

Тита заарканила девчонка из местных. Полина. Поля. Мне нравилось это имя, пока мой бро не написал, что женится. Это прозвучит ужасно, но то была какая-то детсадовская ревность. Да-да, именно так. Мы вместе гуляли по бабам, иногда «влюблялись» в одних и тех же телок. Вместе ходили на местные уродливые дискотеки, уже студентами гоняли в Мск, чтобы оторваться в более приличных клубах и барах.

Никогда не думал, что Игорян женится…

И, хоть эти годы нас разделяли тысячи километров, мы всё равно часто общались. Я так и не нажил друзей в Тронхейме 5 .

Работа, работа, работа. Хорошие, можно сказать, отличные деньги и уважение коллег. Но не более того. Когда мы с Титом созванивались в скайпе, моя душа пела.

5

Третий по населению город в Норвегии

Особенно когда чертова Полина не маячила в кадре…

Девушка младше Игоряна на десять лет. Что и говорить, Тит и сам всегда считался красавчиком и не знал отказа от баб. Миниатюрная, улыбчивая Поля. Каштановые волосы, большие карие глаза и точеная фигурка. Тит нашел-таки подходящую куколку для игр. Он заигрался с ней. А в итоге решил присвоить…

Ужасно-ужасно по-детсадовски, но я испытывал злобу из-за того, что мой друган в какие-то жалкие тридцать три года убрал в условную коробку наши танчики, машинки, приставку и решил поиграться в куклы.

И, неровен час, еще и обзавестись пупсами.

Да, я не мог смириться с тем, что Игорян женится так рано. Что он вообще сделает это. Что он, гад такой, предаст многолетнюю детскую дружбу, вклинив между нами девчонку с каштановыми волосами, большими глазищами цвета фундука и загорелым после вечных их поездок в Тайланды-Кубы телом.

Фотки в Инсте на фоне пальм и песка, украшенные тропическими фруктами коктейли, плавки, купальники, гостиничные номера, катера и прочие морские развлечения, поцелуйчики на фоне закатов и рассветов – в душе я негодовал, чертовски злился.

Нет, не завидовал, а именно бесился!

После отъезда Тит кучу раз звал присоединиться к их путешествиям. Подкалывал тем, что хорошо бы и мне уже обзавестись «какой-нибудь постоянной телочкой». Чтобы его дурацкой девушке «не было скучно». В тайне я мечтал, чтобы она переломала ноги-руки перед очередной поездкой, чтобы она слегла с аппендицитом, а лучше – с ковидом.

Чтобы у нее выискались какая-нибудь старая больная бабушка в деревне, за которой нужен постоянный уход. И его такая милая и отзывчивая Полюшка свалила бы из городишки к хренам собачьим!

А затем мы бы поехали с братишкой на любой курорт. Отрывались бы там и, пьяные вдупель, каким-нибудь макаром прикрутили бы к экзотическому размашистому дереву тарзанку с автомобильной шиной и катались на ней до тех пор, пока обоих бы не стошнило. А еще лучше…

Махнуть на родительскую дачу. Потусоваться с компанией из детства. Парнями с севера Московской области. Я не видел их тысячу лет…

Наверное, кто-то из них тоже обзавелся чертовыми семьями-детьми. Но это не помешало бы нам послать на вечер их жен, девушек, мелких сопляков – всех на хуй!

Отправиться в тайное логово рядом с лесом, где мы когда-то первый раз пробовали самогон и пиво, кашляли от дешевых сигарет.

Костер. Игорян с гитарой. Песни группы «Nirvana» и вопли: «Курт Кобейн – живее всех живых, мать вашу!» Самогон. Рюмки, сделанные

из огурцов-переростков с огорода соседки. Шашлык, замаринованный мужскими руками, погнутые закоптелые шампура над самодельным мангалом из запчастей ржавого трактора. Старая, пахнущая сыростью и пылью школьная куртка, в дырявой подкладке которой наверняка можно нарыть вкладыши от жвачки или семечки. Комары, мечтающие сожрать нас с потрохами, но боящиеся дыма как огня.

Древние кеды Puma, которые в десятом классе считались предметом гордости. Краснодарский кетчуп с отчетливым ароматом гвоздичной приправы. Поджаренный до хруста черный хлеб. Килька в томате из банки поверх куска того хлеба. Толсто нарезанное сало. Песни Макса Коржа. Песня «Слово пацана» под срывающиеся голоса моих пьяных друганов. Гневные звонки и сообщения дурацких жен-девушек.

О да! Я бы радовался тому, что испоганил им выходные, которые те планировали провести на сраных шести сотках за заборами из профнастила. После гулянки до рассвета мы бы волокли ноги в сторону СНТ «Свобода», опираясь друг на друга, чтобы кто-нибудь не рухнул в канаву. «Мы вышли из дома, когда во всех окнах погасли огни-и!» 6 – горланили бы мы, поочередно провожая пацанов к жалким, унылым шести соткам.

6

«Видели ночь» – песня В. Цоя и группы «Кино».

Спьяну мы бы поклялись чаще встречаться, созваниваться. Не жениться. Развестись! Оставаться до смерти холостяками и каждый год на день Ивана Купалы собираться на нашем месте. «Видели ночь, гуляли всю ночь до утра-а!» – затянули бы мы припев, а затем договорились съездить в Мск к стене Цоя, чтобы начеркать на ней: «Цой – живее всех живых!»

Да! Именно об этом я думал, пока Игорян что-то болтал в своей новенькой БМВ насчет городских новостей и наших бывших одноклассников. И мне так отчаянно хотелось рявкнуть на Тита: «Да заткнись ты, брат! Я запрещаю тебе жениться! Быстро гони в “Тройку” за килькой в томате и черным хлебом. Да, бро, мы едем ко мне на дачу!»

Глава 2. Ойулупукки, заяц, Пушкин

Жизненный этап. Почти пройденный. Свадебное платье в чехле на вешалке – тому свидетельство. В какой-то прострации я разглядывала довольно неброский для церемониала наряд. Платье по колено и на широких бретельках.

Игорек не из тех, кто верит в «тупые приметы католиков» насчет того, что нельзя видеть невесту в платье до свадьбы. Мы выбрали ту простенькую, милую и такую нестандартную по российским меркам вещицу в одном из магазинов в Финляндии. Именно там на католическое Рождество Игорь сделал предложение…

Катания на собачьих упряжках. Хаски и самоеды бежали так быстро, что моя душа уходила в пятки. Морозный воздух пощипывал нос, горло и холодил щеки. Предательские тупые собаки увидели на краю накатанной дороги зайца. Точнее – огромного рысака. Никогда не видала вживую таких! Рысак внаглую, будто насмехаясь, прямо перед мордами пристегнутых к саням собак пересек широкую тропу и ринулся в лес…

Собаки будто взбесились. Им было плевать на крикливые команды финна, что руководил упряжкой. Хаски и самоеды бросились в погоню за хамоватым дерзким рысаком, который нанес им, прирожденным охотникам, жуткое оскорбление.