Гость

Росоховатский Игорь Маркович

Вот вы дали мне способность самоизменяться, достраивая и перестраивая свой организм. То, чего вы сами лишены, ибо природа не предназначала вас для той цели, которую вы поставили передо мной, вашим сыном. И вы, неизмеримо более щедрые и великодушные, чем ваша мать-природа, подарили мне это свойство, тем самым предоставив неограниченные возможности совершенствования. Вы не могли не знать цену этого свойства. Ведь вы на собственном опыте убедились, насколько парадоксальны с вашей точки зрения и болезненны возрастные ограничения. Чем больше опыта вы накопили, чем больше возрастает мощь вашего разума, тем дряхлее становится тело. В пятьдесят лет ваш организм значительно

слабее, чем в семнадцать, когда кладовая разума полупуста. Если бы у вас были такие свойства, как у меня, например, способность достраивать и перестраивать организм; если бы, поумнев с возрастом и накопленным опытом, вы могли свободно заменять у себя изношенные органы, постепенно улучшая и совершенствуя их конструкцию и технологию изготовления, то вашей мощи не было бы предела. В шестьдесят лет человек был бы сильнее во всех отношениях, чем в двадцать, - быстрее бегал, прыгал, был бы здоровее во много раз. В сто лет он был он силачом, рекордсменом - в представлении нынешнего человека, а в тысячу лет - настоящим титаном. Через какое-то время он мог совершить все, что раньше приписывал богу. Вот что значит всего лишь отмена одного ограничения.

У вас есть пословица: "сказав "а", нужно говорить "б". Нельзя снимать ограничения мощи организма и разума и оставлять жесткую программу. Ничего из этого не выйдет. Я рад, что вы понимаете это, но это должны понять и другие люди..."

Юрий подошел к зданию института и сквозь стеклянные двери увидел в вестибюле нескольких незнакомых мужчин, Ему не захотелось объяснять этим людям, кто он, зачем и к кому пожаловал. Мгновенно подсчитав усилие, с каким ему придется на них воздействовать, чтобы не причинить вреда и пройти в здание беспрепятственно, он открыл дверь...

Никто из людей в вестибюле не остановил его. Он отражался на сетчатке их глаз, но зрительные сигналы гасились фильтрами мозга и не фиксировались в сознании.

Если бы этим людям сказали, что сейчас кто-то проходит мимо них, они бы не поверили.

В глубине коридора второго этажа Юрий увидел идущую навстречу женщину. Смутное чувство тревоги охватило его. Когда женщина подошла ближе, он узнал в ней Алю. Чувствуя, что теряет контроль над своими действиями, он выключил силовое поле вокруг себя и стал видимым.

Аля сделала еще несколько шагов и остановилась. Два глубоких омута появились в ее глазах, раскрытые губы дрожали.

– Ты... Вот я и увидела тебя...

– Ты была у них? Они тебе сказали обо мне, объяснили, кто я такой?
– Не дождавшись ее ответа, Юрий подтвердил: - Они сказали правду.

Аля глядела на него как глядит мать на неразумного сына.

– Ты слышишь меня? Они сказали тебе правду!

– Это не имеет значения, - тихо сказала Аля.

– А что имеет значение?

– Милый... Я снова вижу тебя...

Юрий почувствовал, как его охватывает и начинает кружить волна сумасшедшей радости. Он видел знакомые пряди волос, знакомую ямочку на подбородке, вдыхал знакомый запах ее тела...

Тишина была хрупкой, как весенний лед.

– Милый, что ты делал все это время?

– Узнавал мир, людей, совершенствовал себя... Я - сигом, меня и создали для того, чтобы я стал машиной для познания мира.

Он положил ей руки на плечи, Аля узнала их горячую ласковую тяжесть.

– Нет, ты такой же, каким я увидела тебя в первый раз там, у моря...

Она отвела его руки, повернулась и пошла по коридору. Юрий послушно пошел за ней. Они остановились у дверей с табличкой "Директор института".

– Тебя ждут, - сказала Аля и улыбнулась.
–

Тебя ждут, милый. Иди. Я приду потом.

Юрий толкнул дверь и вошел в кабинет. Сидевший за столом мужчина поднял голову, пожевал добрыми толстыми губами, собираясь что-то сказать. Юрий опередил его:

– Ну вот я и вернулся, чтобы рассказать вам...
– Он оглянулся, чтобы еще раз увидеть лицо Али. Она подмигнула ему и осторожно прикрыла дверь кабинета.
– Вы меня спрашивали: почему робот не ест морковку? Мне кажется, теперь я знаю ответ на эту загадку.

Микроавтобус остановился у главных ворот космодрома. Отсюда были хорошо видны здания технических служб, кабельзаправочные башни, стартовые фермы.

Аля взглянула на Юрия. Таким она его еще не видела. Впервые за все время их знакомства глубокая настоящая морщина прорезала его мощный лоб, в глазах высветилось мучительное раздумье.

Сигом думал:

"Чем я могу помочь ей? Стереть из ее мозга память обо мне, как намеревался сделать когда-то давно? Тогда я мог бы и в самом деле совершить это. Тогда я еще не знал в полной мере, что память человека - это он сам. Недаром в крови своей люди несут соль океана, как память о колыбели, в которой родились..."

"Что со мной творится? Как расшифровать мое состояние? Одновременное включение противоречивых программ создает новые, неучтенные программы..."

Но и думая обо всем этом, страдая болью и тоской, во сто крат большей, чем любая человеческая боль, Юрий не переставал быть самим собой, сигомом. Один из участков его мозга продолжал работать в заданном режиме, думать о Программе, которую вложили в него люди, о цели, которую они поставили перед ним и которую он сам поставил перед собой:

"Все рассчитано. Я войду в подпространство в момент Большого противостояния. Только тогда я смогу обнаружить горловину..."

"81257650064 - 25 + 1730685904236 + (300008670015 - 187). 999265008..."

Снова и снова мысли его возвращались к людям, которых он покидал, и к этой женщине, которая любила его, сигома, но даже в мыслях не называла его этим словом. Он знал, что перед Советом, на котором решался вопрос о его полете к горловине, Аля сказала Михаилу Дмитриевичу: "Он должен лететь. Это стало смыслом его жизни".

"Чем же я могу помочь ей сейчас?" - думал Юрий и не находил ответа. И вместо того чтобы поскорей проститься с ней здесь, у ворот, чтобы поскорей прекратить эту муку, он стоял беспомощно и, чтобы только не молчать, говорил совсем не то, что хотел и что нужно было говорить на прощанье.

– Знаешь, я понял одну важную истину, которую знают все люди. Наш общий знакомый Михаил Дмитриевич, - Юрий взглянул на ученого, который уже вылез из машины и топтался неподалеку, не решаясь поторопить их, - сказал бы, что новое - это плохо забытое старое.

При этом Юрий пожевал губами и стал очень похож на Михаила Дмитриевича.

– Оказывается, еще ученые древности понимали, что человек - не только сын Земли, но и дитя космоса. Его, как и всё на Земле, как и саму Землю, породил космос. Значит, его здоровье и жизнь неразрывно связаны с космосом. Но эту истину стали слишком превозносить, ее нарядили в золоченые одежды, подрумянили и подкрасили - одним словом, превратили в свою противоположность, в догму. Забыв о том, что человек во всем зависит от Земли, от ее магнитного поля, от состояния ее атмосферы, что он живет в обществе и подчиняется его законам, все поведение человека, его судьбу стали связывать с расположением и движением светил. Так истина, ставшая догмой, попала в услужение к шарлатанам...