Гость

Росоховатский Игорь Маркович

– Но это займет у вас много времени. И потом... извините, зачем это вам?

Выражение лица Юрия мгновенно изменилось.

– Разрешите не отвечать на ваш вопрос, - попросил он.

Труп старшего лейтенанта милиции Седых нашли во дворе одного из домов пригородного поселка. Предполагали, что старший лейтенант был убит, когда возвращался после работы домой с остановки автобуса.

Седых лежал навзничь, задрав к небу острый подбородок, на краю огорода, рядом с дорожкой, выложенной щебнем и кусками кирпича. Его мягкие длинные волосы растрепались,

широко раскинутые руки сжаты в кулаки. На земле вблизи убитого удалось выявить четыре отпечатка обуви, принадлежавшие одному человеку. Гипсовые слепки с них хранились у следователя.

Осмотр трупа проводили майор Котлов, следователь прокуратуры и судебно-медицинский эксперт. Они установили, что первый оглушающий удар был нанесен по затылку. В карманах кителя и брюк лежали удостоверение, коробка папирос, спячки и бумажник с двадцатью рублями. Когда Котлов разжал кулак убитого, оттуда выпали две новенькие резиновые шайбы от тормозного барабана автомобиля.

Со всеми материалами дела познакомил Юрия майор. Они сидели в его кабинете. В открытую фрамугу окна врывались душные запахи улицы.

Материалов было немного, хотя следователь продолжал вести дело и во время болезни Котлова. То, что уже было известно, почти исключало мотивы грабежа.

Вскоре в кабинете появился верзила-лейтенант с круглым мальчишеским лицом и пригласил их в машину.

Шофер включил двигатель. Навстречу понеслись немноголюдные улицы, витрины магазинов, скверы и фонтаны, блеснула вдали полоска реки, мелькнула серая набережная.

Машина остановилась у аккуратного коттеджа под красной черепичной крышей. Первым из автомобиля выскочил лейтенант. Открыв дверцу и помогая майору выбраться, он простодушнолюбопытным глазом косил на Юрия.

Из дома, словно там ожидали прибытия милиции, вышли несколько человек, поздоровались. Один из них, сгорбленный, с густой проседью в волосах, поздоровался с майором как со старым знакомым.

– Арнольд Владимирович, у меня есть для вас сообщение, - сказал Котлов. Когда тот подошел поближе, майор произнес полушепотом, но так, чтобы слышал Юрий: - Следы у трупа оказались ваши.

– Я ведь говорил вам, что это я обнаружил его утром. Как же я мог не оставить следы?
– Арнольд Владимирович неприязненно покосился на Юрия.

– А ночью вы не слышали шума?

– Нет.
– Словно боясь уронить лишнее слово, он поджал тонкие, почти бесцветные губы.

Лейтенант хмуро посмотрел на него. На добродушном, с румянцем во все щеки молодом лице так отчетливо проступали все чувства, что Юрию доставляло истинное удовольствие наблюдать за ним. К тому же это отвлекало от невеселых мыслей, от бесконечных вопросов, возникающих в мозгу. Юрий умел думать одновременно о разных вещах или рассматривать одно и то же явление с разных сторон. Мысли бежали, не мешая одна другой по бесчисленным каналам его мозга, где ячейками-клетками служили даже не молекулы, а атомы. Но сейчас это свойство лишь увеличивало его терзания.

Юрий думал:

"Может быть, мне не надо было ехать сюда, интересоваться этим делом,

видеть кровь и гнусность, чувствовать подозрительность во всем и во всех: в правых и виноватых, в майоре и лейтенанте, в раздраженном человеке, которого называют Арнольдом Владимировичем, в этих людях, вышедших из дома и готовящих ответы на вопросы, которых им еще не задали. Так много подозрительности вокруг..."

"Знаю ли я, кто убил? Нет, пока не знаю, хотя заметил следы в другой стороне, там, где щебень выложен редко. Они говорят о многом. Заметил ли их майор? В одном он, пожалуй, прав: убили не ради грабежа. Иначе мне было бы совсем невыносимо. Правда, я читал и об убийствах с целью грабежа, но не все понял, вернее, предпочел понимать не до конца. То, о чем я читал, происходило так давно, в совсем иные времена..."

Петр Игнатьевич в сопровождении лейтенанта медленно направился по дорожке к калитке, еще раз осматривая огород и высокий каменный забор за ним. Арнольд Владимирович семенил следом.

Калитка распахнулась, во двор вошел высокий и худой, как жердь, старик. Он направился прямо к майору, поздоровался, представился:

– Я живу в соседнем доме. Вы интересовались, может, кто слышал шум ночью. Вот как дело было. Я лег спать рано, часов в десять. У стариков какой сон? Ветки яблони в окно стучат, а мне кажется, будто пришел кто-то. Лежу, слушаю. Как раз за стеной "Последние известия" по радио читали. И вдруг слышу того...

Он поперхнулся, глаза округлились.

– Что вы услышали?
– нетерпеливо спросил лейтенант.

– Крик, - продолжил рассказ старик.
– Словно кто-то крикнул: "Стой!" Я выглянул в окно... Ничего не видать. Слышу, человек стонет где-то рядом. Меня аж морозом обдало. Я - сына будить. "Что-то, - говорю, - недоброе творится". А он спросонья головой мотает. "Причудилось тебе, отец!" Но все-таки встал. Постояли мы у окна, послушали - только ветки стучат. На балкон вышел, покричал - ничего. Ну, и дальше спать... Вот так-то, вздохнул старик.

– Значит, крик услышали в начале одиннадцатого? "Известия" еще не закончились?
– переспросил майор и резко обернулся. Он нисколько не удивился, что Арнольд Владимирович неотступно идет за ним, и теперь обратился к нему:

– А вы, товарищ Гомозов, в это время уже спали?

– Спал.

Старик, направившийся было со двора, остановился.

– Арнольд Владимирович, зачем говорите неправду? У вас же всегда свет горит до двенадцати, и вчера тоже... Я сам видел, - заволновался старик.

У Гомозова задрожали руки. Он засунул их в карманы и ничего не ответил.

Котлов опять обратился к нему, словно не заметив его замешательства:

– Значит, вы ничего не слышали?

На побагровевших щеках Гомозова проступили синие склеротические жилки. Он пытался говорить спокойно, но раздражение прорывалось в голосе, и он перестал его сдерживать:

– Я уже сказал - не слышал. Вы в чем-то подозреваете меня? Но одних подозрений мало. Существует, как вам известно, презумпция невиновности...