Город ведьмы
Шрифт:
— Ну сколько можно ждать! — в нетерпении выкрикнул мэр, стоило Клоду шагнуть в зал. — Принимайтесь уже за работу!
— Вдохновение не терпит спешки, — Клод кивнул на мольберт, попутно разглядывая стены, увешанные портретами предков. Здесь были и богатые дамы в кружевах и лентах, мужчины, изображенные верхом на коне посреди поля боя, на приеме у короля, в окружении родных. Где-то предки смотрели вместе с группового портрета, где-то висели небольшие овальные портреты детей-ангелочков, но кое-где в глаза бросались слишком большие пустоты на стенах, будто некоторые картины специально сняли.
— Я должен выглядеть героически, — объяснил мэр. — Можно изобразить поле брани или сражение с чудовищем. Обязательно прорисуйте мундир и все ордена! Еще сверху можно нарисовать кого-нибудь из святых как покровителя моей победы и славы…
— Само собой, — сказал художник с некоторой долей иронии. — В такое темное время всем нам не помешает покровительство света.
— На что вы намекаете? — нахмурился Фернан.
— В городе ходят слухи о новой эпидемии, — Клод тщательно подбирал слова, пытаясь разобраться в вопросах и мыслях, блуждающих в голове. — Вы, случайно, не сведущи в медицине?
Мэр нервно дернулся, но попытался скрыть замешательство, однако звон медалей и орденов выдал его с головой.
— Это… немного не моя сфера, — осторожно ответил он, оглянувшись через плечо, будто за его спиной мог кто-то стоять. — Моя покойная жена, помнится, увлекалась…
— А что насчет охоты на ведьм? — вопрос вырвался быстро и против воли, но едва Клод успел осознать сказанное, слова уже повисли под стеклянным куполом.
Небольшую паузу спустя мэр как-то странно причмокнул и постарался смотреть куда-нибудь в стену:
— Это… Мои предки… Они оказали большую помощь вере и церкви…
«Святой инквизиции в частности», — дополнил Клод про себя.
— Все это давно кануло в Лету, а заслуги моей семьи не ограничиваются… Не сводятся к темному средневековью. Вы должны понимать, что это были страшные времена, ужасные, люди были невежественны и жестоки… — тон его приобрел нотки оправдания, и это показалось Клоду неестественным и жалким. Пытаясь перевести тему разговора, он указал на один из портретов, показавшихся ему знакомым.
— Кто это?
На длинной белой стене рядом с одним из пустых мест висел небольшой портрет в круглой раме. На нем девушка с платиновой косой и печальными зелеными глазами то ли улыбалась, а то ли старалась не расплакаться. Неосознанно Клод подошел к портрету. Ему почему-то захотелось провести рукой по ее нарисованной щеке. Как будто под его ладонью будет теплая, живая плоть. Он потянулся к было к картине, но вовремя остановился.
— Моя дочь, Аурелия, — отозвался мэр глухим голосом. — Она была моей любимицей.
— Была? С ней что-то случилось?
Мэр на секунду умолк, и весь его самодовольный вид куда-то улетучился. Он скорбно кивнул.
— Ее забрала черная лихорадка.
Зарисовка восьмая
Сорванные цветы
— Ари, ты что делаешь? Прекрати!
— Да чего ты встал-то? Идем, а то нас точно поймают!
— Я… Я не могу. Нам нельзя туда. Отец говорил…
— Ты
Мальчик все еще стоял на месте, то и дело озираясь по сторонам. В любую секунду с любой стороны мог показаться кто-то и застать его здесь, в тупике между домом старого цветочника Абрама и детским приютом. А хуже всего здесь встретить самого Абрама — толстого, с запахом рыбы изо рта и трескучим голосом, будто его горло нуждается в смазке. Клод побаивался старика и всякий раз, когда он заходил к отцу со своими цветами, старался спрятаться куда подальше.
А там, за забором, раскинулся чудесный сад. Небольшой участок был грамотно разделен на сектора, в каждом из которых росли определенные цветы: розы, гиацинты, пионы, гвоздики, нарциссы, лилии и даже ромашки. Кусты гортензии, сирени и рододендрона были аккуратно подстрижены и разграничивали сектора, превращая сад в подобие лабиринта. Вплотную к стенам росли липы и ели, почти полностью скрывая дом за шуршащей листвой. А из-за разросшегося плюща строение и вовсе казалось каким-то волшебным зеленым гротом, в котором впору жить фее, но никак не страшному цветочнику.
Дождь шел с самого утра. Начавшись с ливня, он постепенно перешел на едва заметную морось, но после обеда снова начал усиливаться. Клод стоял точно посреди большой лужи и смотрел, как вода пытается забраться в его совсем новые ботинки. Предвкушая причитания экономки и гувернантки, он снова оглянулся в сторону дороги и подошел к забору, ощущая себя страшным преступником. Ему казалось, что кто-то пристально наблюдает за ним. Хотя это и не удивительно — сколько себя помнил, он находился под неусыпным контролем. Отец сотни раз говорил ему, что он должен вести себя благородно, вырасти достойным господином и продолжить дело своей семьи. Какая ярость, наверное, охватила бы его, узнай он, что его сын собирается влезть в чужой сад!
Но колебаться было поздно: Клод, по худобе не уступающий своей подруге, проскользнул в дыру и оказался в другом мире. Десятки ароматов окружили его и наполнили легкие до краев. В пестрящей яркости мир перестал казаться серым и унылым, и даже дождь будто бы стал тише. Где-то среди этого буйства красок затерялась Ари, но Клод уже забыл о ней, об Абраме, который мог вот-вот вернуться, обо всем на свете.
— Смотри! — раздался тонкий голос откуда-то из-за стены кустарника гортензии. — Клод, иди уже сюда!
Клод послушно пошел на голос, пытаясь понять, откуда взялось в нем ощущение безопасности и радости. Будто здесь с ним точно не может случиться ничего плохого.
— Это, наверное, Рай, — пробормотал он вполголоса.
— Что? — это Ари высунулась из-за куста и схватила его за руку. — Чего стоишь?
Но вопреки ожиданиям Клода оказались они не на одной из клумб, а прямо у одной из дверей дома. Крыльца перед ней не было, и Клод подумал, что это какой-то черный ход. Ари выпустила его руку и схватилась за ручку, которая была на уровне ее головы.