Город ведьмы
Шрифт:
Старик снова посмотрел на рисунок в руке. С листа на него доверчиво смотрела маленькая темноглазая девочка в окружении диковинных цветов.
— Можно я оставлю себе его? — Абрам попросил так тихо, что Клод не сразу разобрал слова.
— К-конечно, — ответил немного озадаченный Клод. Еще пару минут назад он был настолько уверен, что нарисовал нечто потрясающее, а теперь терялся в догадках, что же такого видят люди в простом портрете.
Не обращая внимания на художника, Абрам медленно пошел к лавке, поднялся на крыльцо и только у самой двери, наконец, посмотрел Клоду в глаза.
— Ступай на рынок. Сегодня там
Оседлав лошадь, Клод пустил ее шагом через площадь. Большие причудливые часы на башне в центре отбивали полдень: из едва заметного окошка над самым циферблатом вылетала маленькая птичка, а лиса, рыба и орел с раскрытыми ртами поднимались друг за другом, будто пытаясь эту птичку поймать. Однако было в часах что-то странное: часовая и минутная стрелки мирно замерли в самой верхней точке, а секундная странно дергалась у цифры два, издавая едва различимый, но малоприятный скрип. Мальчишки плескались в фонтане, какая-то дородная женщина ругалась со стариком-аккордеонистом. Присмотревшись, Клод различил розовое платье с бисером, что было на одной из его клиенток. В одной руке она держала кружевной зонт, а в другой — непоседливого сына. Клод не отказался бы снова рисовать мальчугана — он был уверен, что сегодня любая работа получилась бы лучше, но путь к рынку лежал через арку и еще два поворота в кварталах.
На рынке Клод встретил уже привычную суету. Со вчерашнего дня практически ничего не изменилось: все будто заняли свои места и разыгрывали заученные роли. Телеги с провизией едва не наехали на одинокого всадника. Лошадь Клода метнулась в сторону и едва не угодила под колеса другой телеги, везущей сыр и бочки.
— Смотри, куда едешь! — крикнул круглолицый человек на козлах, показавшийся Клоду знакомым. — Из-за тебя чуть молоко не разлил.
— И-извините, — пробормотал Клод, отъезжая к краю дороги. Телеги, скрипя и покачиваясь, поехали дальше.
Клод посмотрел туда, откуда должны были ехать эти телеги, но видел лишь скопище кривых переулков и дорогу, уходящую к мосту через Морилам. Никаких деревенских домов и ферм вдоль до самой реки Клод не мог припомнить, а за мостом начиналось пепелище. Откуда же каждый день везли сыр, молоко, зерно и овощи?
— Эй, не стой на пути! — окрикнул его жандарм в высокой каске, неестественно прямо восседающий на пегой кобыле. От одного его вида Клода передернуло, а в животе замутило. — Ты кто таков?
— К-клод, — промямлил он. — Художник.
— Это тот, что от Абрама? — прищурился жандарм. Его седые окладистые усы, переходящие в бакенбарды были испачканы яичницей и застрявшими хлебными крошками. Утерев рот рукавом, жандарм махнул рукой. — Ну, давай, езжай уже. Старик предупреждал меня о тебе.
— Спасибо, — Клод поклонился и поспешил к своему месту под фонарем. Сердце его все еще бешено колотилось, по спине пробежал холодок. Ночь побега из таверны на перекрестке живо нарисовалась перед глазами. Какое счастье, что Тремола — забытый всеми уголок!
Стоило Клоду привязать жеребца, которого он уже всерьез думал назвать Бусинкой в память о верной подруге его побега и разложить этюдник, как к нему тотчас засеменили люди, будто ждавшие его прихода. В основном это были пожилые люди, желавшие оставить о себе память детям и внукам. Из них образовалась целая очередь, и Клод очень торопился нарисовать всех, пока солнце не войдет
К обеду людей значительно поубавилось: кто отправился бродить по рынку, кто решил прийти на следующий день, а кто уже получил небольшие портреты и отправился восвояси. Перед Клодом осталась сидеть немолодая женщина с лучистыми морщинками в уголках глаз и доброй улыбкой. Она какое-то время сидела молча, а потом внезапно произнесла.
— Вы такой бледный, похожи на призрака. Словно у Вас в жизни случилось что-то страшное, и Вы теперь носите это за собой.
Клод вздрогнул и едва не выронил кисть. Он оторвался от работы и поднял удивленный взгляд на клиентку. Она улыбалась так, будто могла принять и простить любое преступление. Яркий солнечный свет подсвечивал ее волосы, превращая их в подобие нимба, и на короткое мгновение впечатлительному Клоду показалось, что он видит ангела.
— И эти длинные волосы, которые будто специально закрывают лицо, — продолжала женщина. — От кого же Вы прячетесь?
Клод внимательно смотрел на нее, взвешивая: стоит ли сказать или нет? Что-то внутри него отчаянно рвалось наружу, больше не в силах держать свои тайны при себе, но другая его часть заходилась в панике от ужаса быть раскрытым. А женщина будто и не замечала его метания и продолжала, глядя куда-то в сторону.
— Любая судьба тяжела, — она немного растягивала слова, будто читала их в книге. — Но не будет дано нам той ноши, которую мы не сможем вынести, — здесь она ненадолго замолчала, но потом продолжила. — Лис увел за собой моего мужа, и у меня не осталось никого на этом свете. Я бы очень хотела отправиться за ним, но пока небо не зовет меня, я останусь на своем месте.
— А Вы верите? — спросил, наконец, Клод. — Верите, что эпидемия вернулась?
— Не все ли равно? Мы все рано или поздно уйдем, — она опустила голову и будто задумалась.
Рисовать ее было легко — Клод давно уже не чувствовал такой уверенности в руках. Они словно сами знали, куда и как должны ложиться мазки, где тень, а где полутень, каким цветом выделить глаза, а каким — волосы. С головой уйдя в работу, он не сразу заметил, что женщина очень долго сидит в одной позе, не шевелясь. Вдруг ее лицо исказилось, и она тяжело упала с табурета на мостовую.
— Что с Вами? — подскочил Клод. На камни полетели кисти и краски. — Вы меня слышите?
Женщина только хрипела, запрокинув голову.
— Помогите! — закричал Клод мимо проходящим людям. — Кто-нибудь, помогите!
Но люди вокруг спешили по своим делам, бросая на них косые взгляды. «Думают, что она заражена», — понял Клод.
Вдруг в голове его вспыхнуло воспоминание: ему шесть и отец впервые показывает на одном из слуг как делать искусственное дыхание.
— Уложи его на пол и положи ладонь на нижнюю часть грудины, — он уложил дворецкого и надавил чуть выше живота. — Затем вторую руку сверху и прямыми руками дави всем телом, — он сложил прямые руки и надавил всем телом. — Считай до десяти: раз — толчок, два — толчок, — с этими словами на каждый счет он надавливал на грудь дворецкого, а тот глубоко задышал в такт его действиям. — Затем запрокинь голову, — голова слуги была откинута назад. — Одну руку под шею, второй зажми нос и дуй ему в рот изо всех сил, — отец достал свой батистовый платок, положил на рот дворецкому, зажал ему нос и что есть силы дунул в рот.